Николай Данилов - Кордон

Пообещав губернатору поступить с иностранцами так, как тот распорядился, начальник Камчатки счел должным сообщить ему о повышенном интересе англичан к Северо-Востоку России. О том, что представители туманного Альбиона не однажды бывали в этих краях, Муравьев был в курсе дела. Пропала где-то полярная экспедиция Франклина, и английские корабли без чьего-либо разрешения начали искать соотечественников у русских северо-восточных берегов, побывали в Авачинской губе и не торопились ее покидать. Больше того, британцам захотелось искать пропавших полярников на суше Северо-Восточной Сибири. Они намеревались отправиться на собаках от устья Колымы в глубь материка, требовали, чтобы их желание безоговорочно удовлетворили. Николай I отказал англичанам в настоятельном требовании и напомнил им, что в Восточной Сибири уже побывали их соотечественники — «путешественник» Гиль и «географ-исследователь» Остен, которых пришлось выдворить из России за сбор отнюдь не научной информации.

В конце августа Муравьев покинул Петропавловск с намерением освободить Машина от должности начальника Камчатки и с пользой для дела назначить на его место другого человека, который обладает большим талантом гражданского администратора и военного руководителя. Такой на примете у него уже был.

1 сентября 1849 года в Аяне произошла неожиданная истреча генерал-губернатора с Геннадием Ивановичем Невельским. Капитан-лейтенант торжественно доложил:

— Исследование побережья Сахалина и лимана реки прошло успешно. Сахалин — остров! Устье Амура судо-ходно!

В неслыханное открытие трудно было поверить даже тогда, когда слова капитана дружно подтвердили члены экипажа «Байкал».

— Невероятно! Поздравляю! — Муравьев порывисто обнял Невельского.

Патриотов не могло не радовать новое отечественное открытие.

Официальная бумага из Иркутска, которой Муравьев придавал особо важное значение адресовалась новому министру внутренних дел России J1. А. Перовскому. Придерживаясь установившегося бюрократического тона в обращении, губернатор выписал титулы и после слов «Милостивый государь» изложил будоражившие голову мысли:

«Со времени обладания Камчаткой мы не раз имели разрывы с Англией, но тогда никто не обращал внимания на этот полуостров и на Авачинскую губу. Может быть, найдутся и теперь лица в столице, которые будут ссылаться на прошедшее; найдутся другие, которые будут обнадеживать словами: «Пусть возьмут, мы после сухим путем отнимем». Ошибочно и несбыточно. Авачинскую губу, а с ней и Камчатку, непременно возьмут в первую руку и с самыми значительными силами, а пока мы успеем с величайшими усилиями и пожертвованиями провести в Камчатку сухим путем войска, до тех пор успеют воздвигнуть там укрепления (в Авачинской губе) и легко снабдить таким гарнизоном, который будет равняться всем тем силам, которые мы только провести можем, ибо надоб-

но три лета, чтобы провести войска сухим путем из Иркутска к Петропавловскому порту; три зимы, чтобы привезти артиллерию, и потребуется до 1000 рублей на продовольствие каждого человека».

Муравьев оторвался от бумаги, задумался.

«Я могу ошибиться о предмете мне не близко известном, — писал далее он, — то есть о политических отношениях с Англией в настоящее время. — Последние два слова Николай Николаевич подчеркнул. — Но может ли кто-нибудь поручиться, что разрыва не будет? Через год, три, пять, десять лет? В год я успею сделать что-нибудь, в пять — много, в десять — все, что нужно для Камчатки и прочего. Но надобно начать сейчас и не ожидать разрешений шесть месяцев…»

Когда чего-то ждешь, время тянется медленно. Долго шла из Иркутска до Санкт-Петербурга срочная почта. Еще дольше она не поступала в Иркутск. Муравьев, не дождавшись ответа, послал тому же Перовскому второе письмо:

«…Я много видел портов в России и Европе, но ничего подобного Авачинской губы не встречал; Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россией, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но Авачинской губы она нам не отдаст…»

Получив послания от Муравьева, министр внутренних дел не поспешил с ответом. Во-первых, Перовскому показалось, что адресовать такое письмо следовало бы тому, кто ведает внешней политикой, Карлу Вильгельмовичу Нессельроде; во-вторых, не усугубляет ли военный губернатор Восточной Сибири предполагаемую угрозу; ну и, в-третьих, даже он, министр внутренних дел, такой сложный вопрос, как укрепление дальневосточных берегов страны, решить самостоятельно не может. О серьезном послании Муравьева необходимо доложить самому государю. Но это только легко подумать — «доложить». К докладу надо обстоятельно подготовиться. Монарх ведь непременно спросит мнение по этому поводу и министра внутренних дел. Его надо иметь и обоснованно высказать.