Николай Данилов - Кордон

Лестно отзываясь о русском солдате, царь продолжал поддерживать введенную и так любимую его отцом муштру строем, четкие ружейные приемы с расточенными в кремневках отверстиями, расслабленными винтами — больше звяканья и бряцанья. Солдаты носили за спиной квадратные ранцы из телячьей кожи с перехватывающими лямками грудь. Полная выкладка рядового в походе весила свыше двух пудов. У европейского солдата — вдвое меньше. Рядовой российской армии в походах от тяжести харкал кровью, но зато, по мнению императора, закалялся, становился выносливым, а европеец разнеживался, хилел. Но самое главное — ни в одной стране мира у

строевого солдата не было такого превосходства, обязательного права, как в России: он — при усах! Этой высокой привилегии лишены все нестроевики — лекари, интенданты, музыканты, писарчуки и прочие.

Построив железную дорогу от Петербурга до Москвы, Николай потом внял внушениям министра финансов Канкрина: чугунка России ни к чему — все равно зимой рельсы заносит снегом. Паровозы, мол, пусть делает Европа, а у русских много лошадей и вполне можно обойтись окупающим себя дешевым извозным транспортом. Монарх и сам умел оправдывать консерватизм, промышленный застой страны. В-Англии и Франции накапливалось множество военных кораблей, Европа переходила на паровые двигатели. Однако, в понятии русского царя, иностранный морской флот не может серьезно угрожать России: ни парусным, ни паровым кораблям не взобраться на сушу. Европа хвалится дальнострельными быстрозаряжающи-мися штуцерами, но иностранные накрепко сцепленные винтовки при строевых смотрах уступают на плацах русскому оружию по звяканью, да и при стрельбе грохоту и шуму больше от гладкоствольных пистонных и кремневых ружей.

Прослыв жандармом Европы, Николай никогда не забывал о строгом выполнении порядков в своей стране. То, что соблюдалось на глазах в Санкт-Петербурге, он требовал, чтобы это было в Москве и других крупных городах, по всей Великой Руси, вплоть до ее дальних окраин.

Не случайно царь затянул разговор с Муравьевым. Граф ему нужен для особой цели. До ушей императора дошли слухи, что в Восточной Сибири нет настоящего хозяина, нет преданного душой и телом царю человека. Иркутский и якутский губернаторы обленились. Один пристрастился к охоте, увлекается рыбалкой, а другой любит читать книжки разные и никому не запрещает пользоваться непроверенной литературой. За порядками же в губерниях оба, как подобает, не следят, с неполадками смирились. Им мало дела до того, чем занимаются солдатские гарнизоны, что происходит в казацких пикетах, донельзя распустили бесконтрольностью купцов и чиновников, нет надзора за политическими ссыльными…

— Царские законы о париках и головных уборах в Иркутске и Якутске грубо нарушаются, — недовольство-вал Николай. — Известно, что из женского персонала шляпы могут носить только дворянки и чиновницы, а таи? без

зазрения совести в них красуются купчихи и мещанки. Больше того, — возмущался царь, — все это происходит безнаказанно. Я не слыхал, чтобы в Сибири, кроме солдат и казаков, кого-то подвергали экзекуции. А там, полагаю, немало злоумышленников. Их не утихомиришь, если не будешь сажать в околоток, пороть розгами. Терпеть не могу либералов! Беспечно ведут себя в Иркутске и Якутске наместники.

Муравьев не был противником экзекуций. Он согласен с. царем — злоумышленников нужно наказывать беспощадно. Но при чем тут женщины с их головными уборами?..

— Можно ли, граф, мириться с таким беззаконием?

— Беспечность и лень — пороки тяжкие.

Государь помолчал.

— Я допускаю, — уже спокойно продолжил он, — что в рапортах чиновников, побывавших в тех местах, есть и преувеличение. Возможно. Иркутского и якутского губернаторов до поры до времени оставим на своих местах. Но им нужен… — Царь сделал паузу и произнес с прононсом — stimul.

«Стрекало», — мысленно перевел латинское слово Муравьев, едва сдержав улыбку.

— А посему, — сказал император, — Мы решили послать в Восточную Сибирь такого военного генерал-губернатора, который сумел бы навести там должный порядок. Как смотришь, граф, на это?

— Видимо, обстоятельства так подсказывают, — дипломатично ответил Муравьев.

— Подсказывают.

«Что он хочет этим сказать?» — терялся в догадках Муравьев.

— В Восточную Сибирь пошлем тебя, — произнес царь, — Ты, граф, сугубо военный человек, зарекомендовал себя безупречной службой. Вот и отправляйся в Иркутск.