Николай Данилов - Кордон

Живут люди в отдаленных местах племенами, трудятся, едят, размножаются. Много в этом крае народностей — всех не упомнить. И у каждого племени свои нравы, свои обычаи, свой язык. Но есть у этих обитателей и общее: все они неграмотны, наивны, просты, бесхитростны, как дети, доверчивы и очень гостеприимны. Загляни белый человек в любое жилище северянина, хозяин все готов отдать и спать со своей женой уложит. Обидится, если гость от его предложений откажется. Ну, а если абориген сам к белому человеку прибредет, попросит такого же привета. Как богов встречают северяне купцов с товарами. Привезут белолицые ружья кремневые, заряды к ним, сети рыболовные, посуду алюминиевую, свистки из мягкой жести, «воду огненную», табак, а получат за это горы пушнины, моржовых клыков; мясо, рыбу — на дорогу. Обиды никакой: довольны все, расстаются друзьями.

Так, с-ама по себе, и идет жизнь в далеком от центра России крае. Из сибирской пушнины носят светские люди Санкт-Петербурга, Москвы и других больших городов дорогие шубы, дохи, воротники, муфты и шапки. Залы и опочивальни богатых домов украшают шкуры уссурийских тигров, белых и бурых медведей, оленьи и лосиные рога, чучела редких птиц. Так чего же еще высокой российской власти нужно от иркутского и якутского губернаторов?

Приезд Муравьева в Восточную Сибирь, в подчинение которого входили оба наместника, застал тех врасплох.

— Ваши заботы — не заботы, — откровенно и горько сказал Николай Николаевич, когда поочередно выслушал доклады-отчеты иркутского и якутского губернаторов. — Они мелки и никчемны…

Муравьев четко понял, что у этих разных людей есть много общего: лень, неумение и нежелание ощутимо изменить что-либо в сибирских ведомствах, инертность и празд-

ное безделие. Они плохо знают свои губернии, не ведают толком о жизни населения сурового края и совершенно не вникли в нужды местных жителей. Наместники никак не думали об освоении богатств края, о расширении промышленного производства и лесопильных предприятий, об открытии новых приисков, о полезности сибирских рек.

Муравьев, наделенный гибким умом и неуемной энергией, великолепно разбирался в людях. Он видел, что в важных государственных делах от обоих губернаторов действенной помощи не будет — легки их мысли, бесплодны усилия. Опору надо искать в иных людях.

Внимание военного губернатора Восточной Сибири привлек архиепископ Иннокентий. Николай Николаевич пригласил его домой. Служитель русской православной церкви с седой до синевы бородой, черными нависшими бровями, добрыми серыми глазами, был высок и могуч. От архиепископа, только что «распечатавшего» вторую полсотню лет, веяло бодростью и здоровьем. Не бравший в рот зелья — «нутро не принимает», — умеренный чревоугодник, отец Иннокентий охотно разделил с Муравьевым искусно приготовленную трапезу. За неторопливыми разговорами военный губернатор узнал от собеседника много интересного о малоизведанном крае. Якутский, он же алеутский и курильский архиепископ Иннокентий, а в ученом мире известный и как этнограф Иван Евсеевич Вениаминов и Иван Попов, автор книги о состоянии православной церкви в Российской Америке, исколесил Восточную Сибирь вдоль и поперек, не однажды ходил по Охотскому морю и Восточному океану. Он на огромном пространстве начальствовал над паствой двух тысяч якут, нескольких тысяч тунгусов и других племен. В сане протеирея Вениаминов три года жил на дальних островах среди алеутов. Истинный сибиряк апостол-миссионер отец Иннокентий многое сделал, чтобы облегчить жизнь дикарей. Спасая людей от болезней, он заставлял их варить рыбу и белок, показывал, как выращивать овощи и злаковые и, конечно же, проповедовал христианскую веру. Архиепископ составил для алеутов грамоту.

«Вот где кипучая деятельность, неиссякаемая сила! — слушая архиепископа, думал Муравьев. — Неугомонная натура. Немало полезного сделал этот человек и, если позволят ему здоровье и годы, сделает еще. Его заботы — просвещение людей темного края. Благороднейшее стремление!»

Отца Иннокентия волновало многое, и не все увязывалось с церковным служением, обязанностями архиепископа.

— Не на месте, батенька мой, стоит порт Охотск, ой, не на месте! — гудел он, — Его надобно перенести в другую бухту. Может, южнее, чтоб к Иркутску было ближе, а может, напротив, перебросить порт в Камчатку. Оная без присмотра, считай, оставлена. Опасно сие, весьма опасно…

И тут отец Иннокентий с увлечением рассказал о дивном полуострове с «землей трясучей и горами огненными», об уникальной Авачинской губе, которая по божьей воле создана, чтоб в ней от бурь и ураганов суда спасались. Он настоятельно посоветовал Муравьеву побывать в Камчатке и подивиться краем чудным.