Николай Данилов - Кордон

Вот угомонился, перестал метаться в жару обросший густой рыжей щетиной моряк, уставился молча на священника. Иеромонах признал в нем старшего баталера. Непьющий раздатчик водки отличался на богослужении особым усердием. Отцу Ионе нравились такие люди. Они искренне и верно внимают Богу, не пропускают служения и с благоговейным вниманием слушают священные слова. Иеромонах подошел к притихшему моряку, начал читать молитву:

— Во имя отца и сына и святого духа…

— Moritur!1 — донесся до священника чей-то слабый голос.

Отец Иона наклонился к лицу старшего баталера и увидел неподвижные широко открытые глаза. Они застывали с последним изображением при жизни. Священник узрел в них самого себя. Пятясь к выходу, иеромонах за: бормотал:

— Святы божий, святы крепкий, святы бессмертный, помилуй нас…

Тихий океан в северном полушарии, по мнению моряков мира, самый буйный. Тайфуны, один коварнее другого, налетают на корабли и остервенело треплют их с такой силой, что не подай вовремя команду «Аврал!», не успей снять паруса, и ураган сломает мачты, закрутит судно, втянет в морскую пучину. Опытный капитан не поставит в шторм парусник на якоря. Сделай он это, и ходуном ходившие клюзы перегрызут якорные цепи. Лучшее спасение от тайфуна — это укрытие в бухте. Надо успеть войти в нее вовремя, встать в укромное место, прижаться к прибрежному склону и переждать непогоду. Так и поступают все капитаны, когда есть куда судну укрыться. Но что делать экипажу, если тайфун застанет корабль в открытом океане, вдали от материка и островов? Тут, как говорят моряки, положись на волю божью, но сам не плошай…

Словно догадываясь о бедственном положении экипа-

1 Moritur — умирает (лат.).

жа «Авроры» и в силу своего коварного и жестокого характера, желая окончательно доконать русских моряков, Джорджия, прилетевшая из южных широт, с визгом и грохотом обрушилась на фрегат, стремительно неся тучи мокрого снега. Неукротимая, лохматая, дико ревущая стихия облепила корабль тяжелой ледяной жижей. Она двое суток вертела, мотала парусник в черном вареве штормового моря, качая больных моряков в подвешанных койках со злобой придурковатой няньки.

Перебесилась и на третьи сутки к вечеру стихла свирепая Джорджия, вяло поплелась на север, таща за собой рваные тучи, как космы огромной ведьмы. А с противоположной стороны, разминувшись в несколько десятков миль со злой южанкой, на «Аврору» остервенело набросилась не менее взбалмошная и разрушительная Генриетта. Разнузданная особа злорадно освистала посмевших не устрашиться ее моряков двенадцатибалльным ветром, вскосматила океан пятисаженными волнами, которые в длину достигали трехсот метров. Беспрерывной продольной и поперечной качкой Генриетта, казалось, хотела вывернуть у людей нутро наизнанку. Она взметала корабль на гребни ревущих волн и тут же опускала в черную кромешную пучину, холодя сердца смельчаков. У моряков кружилась голова, рябило в глазах, к горлу подступала тошнота. Иллюминаторы кланялись дверям, двери — иллюминаторам, то в одну, то в другую сторону кренились переборки с прикрепленными к ним и палубе вещами. Под гулкими методичными ударами свинцовых волн скрипел и стонал корабль. Видавшие виды моряки прощались с жизнью.

Набушевавшись вволю, укротила свой вредный норов, угомонилась жаждущая жертв буйная северянка Генриетта. Адовая напасть миновала. И хотя ходившие ходуном волны еще продолжали биться о борта фрегата, ветер ослаб, тучи развеялись, появилось солнце.

«И кто же эти свирепые и беспощадные тайфуны назвал трогательными и нежными именами женщин? — думал Изыльметьев, смотря на утихающую стихию. — Не иначе как в насмешку над земными особами с невыносимо вредными и капризными характерами».

После тайфунов командир фрегата с доктором Виль-чковским обошёл больных. Болезнь никого не красит. Она изменила людей до неузнаваемости. Всматриваясь в похудевшие и обросшие лица моряков, Изыльметьев

догадывался, что кое-кто из них никогда не увидит берегов родной земли. У него от жалости сжималось сердце. Однако командиру нельзя расслабляться и показывать подчиненным угнетенность, слабость духа. Он старался быть добрым и даже веселым.

— Много прошли, немного и тем паче пройдем, — уверенно говорил Изыльметьев морякам, смотревшим на него с надеждой и верой в спасение. — Тяжела страда морская. Но мы, русские люди, видали всякое и не падали духом. Вынесем и это испытание. Держитесь, братцы!