Николай Данилов - Кордон

— Нас заметил, — напомнил Яблоков. — Громыхнул тяжелыми орудиями, а мы с тобой целехоньки. Я слышал, что слонов тоже в ямы загоняют. Не силой, так русской натурой возьмем…

Короткую орудийную перестрелку у Петропавловска 18 августа Яблоков и Плетнев поняли так, как она чужеземцами и задумывалась: враг пожелал узнать огневые точки порта. 19 августа наблюдатели были свидетелями пленения бота и шлюпки. Когда их конвоировали катера, Яблоков сказал:

— Вот и соображай, Ксенофонт, какие они вояки, эти англичане и французы. Две сотни напали на семерых. По пучку на одного русского моряка. Срам да и только!

В тот же день к воротам губы возвращался пароход. С мыса в него пальнули три раза. Пароход огрызнулся. Четыре бомбы, просвистев над постом, улетели в лес.

— У них пушки новые, а пушкари хреновые, — сделал вывод унтер-офицер.

Мучительным днем для Яблокова и Плетнева было 20 августа. Девять часов непрерывного наблюдения за сражением отняли у них все силы, расшатали нервы. Обоим казалось, что куда легче находиться в бою, чем смотреть на него издали. Переживаниям не было конца. Максим и Ксенофонт спалили за день недельный запас махорки. Когда вечером до мыса донеслись последние глухие залпы орудий, а за ними наступила тишина, Плетнев сказал, как пропел:

— Вот это да-а!

— А что я тебе говорил? — подхватил Яблоков. — Натура у иностранцев против нашей хилая. В десанте-то их, поди, больше полтыщи было, а стреканули как коровы от овода…

21 августа с обсервационного поста заметили, что пароход направился в Тарьинскую бухту. Зачем?

— Ты, Ксенофонт, оставайся тут, — сказал Яблоков, — а я побегу к Тарье, поглазею, что вороги собираются там делать. Из Петропавловска ведь ничего из-за Ракового перешейка не видно. Коль десант будут там высаживать, меня скоро не жди. Упрежу их и в порт раньше прибегу.

Максим побежал вдоль берега. К месту высадки людей с парохода прибежал загодя. Сидя на бугре в кустах, саженях в пятидесяти от площадки, выбранной для похорон, Яблоков видел все, все понял, во всем разобрался. Он не сумел сосчитать сколько десятков убитых уложили в большую могилу, но и без того было ясно, что во вчерашнем сражении петропавловцы поработали славно.

«Ого! — унтер-офицер отчетливо рассмотрел в зрительную трубу фуражку того, кого хоронили в отдельной могиле. — Английский адмирал! Вот это им урон!» — Яблоков порадовался за своих артиллеристов: он не сомневался, что адмирал сражен в бою.

Похоронная процессия подходила к концу, когда из кустов с противоположной от Яблокова стороны вышли двое. Лязг затворов, окрики. Двое с поднятыми руками улыбались, что-то поясняя. Максим по лицам узнал в пришедших американцев, живших в порту. Их подвели к группе офицеров, среди которых выделялся грузный человек в синем мундире и белых панталонах. «Французский адмирал», — понял унтер-офицер.

Да, двое с одним тяжелым мешком были те самые грабители, которых искал полицмейстер Губарев. Окажись они чуть ближе к Максиму, он без колебаний пристрелил бы злодеев и скрылся в лесной чаще. Но американцы находились вне выстрела кремневки, к тому же они быстро вошли в толпу. Яблоков не терял надежды, что англичане и французы прогонят от себя этих бродяг, и тогда он отконвоирует беглецов в порт. Ли, нет. На берегу никто не остался. Максим огорченно поморщился. «Плохи теперь наши дела, — подумал он. — Прав полицмейстер Губарев — эти продажные шкуры расскажут все о Петропавловске, гарнизоне. А они знают немало…»

Постояв в раздумье, Яблоков решил немедленно бежать в порт и обо всем доложить губернатору.

Завойко, выбрав свободные минуты, зашел в свой кабинет и склонился над бумагой, чтобы черкнуть несколько слов жене.

«Вчера, 20 августа, было жаркое сражение, — писал он. — Но Бог милостив. Я жив и не ранен. В город попало много бомб, однако разрушений больших нет. Убитых шесть человек, раненых четырнадцать. Не любят англичане и французы штыков, удалились от них. Работы жаркой будет еще дня два, три…» — Василий Степанович на мгновенье прервался: сбудется ли то, о чем написал? Подумав, решил, что сражение дольше не продлится с любым исходом. — «Будь спокойна. Если еще высадят десант, мы его возьмем в штыки — тут верх будет наш. Живите на месте, не беспокойтесь. Хлеб мы ночью убрали, чтоб шальная бомба не заставила нас голодать. Будем сражаться с честью, сохраним русское имя и покажем истории, как россияне отстаивают свое Отечество. Флаги мы им не отдадим, исстреляем весь порох, сожжем суда…» Оставляя надежду на возможную встречу с женой и детьми, он закончил записку, вложил ее в конверт и поднялся из-за стола. В это время и зашел в кабинет управляющий канцелярией. Чиновник сообщил, что к губернатору просится на прием унтер-офицер Яблоков.