Николай Данилов - Кордон

ся обойти его стороной. А этот подошел к посту саженей на тридцать, выслушал оклик; не тронулся с места, когда скрежетнуло железо, и только после второго оклика побежал. И Яблокову уже стало мерещиться, что кусты тогда шуршали не в одном месте. «Что же получается — подходили два медведя? — растерянно подумал унтер-офицер. — С рассветом надо посмотреть следы…»

Ближе к утру Максим снова услышал внизу невнятный далекий шум. Он взял ружье и, крадучись, спустился с мыса. Вскоре Яблоков различил шаги и неразборчивые мужские голоса. Дав людям приблизиться саженей на двадцать, молодецки окликнул:

— Стой! Кто идет?

— Свои! — отозвался басистый голос.

— Пропуск! — потребовал Яблоков и, услышав правильный ответ, спокойно произнес — Один — ко мне, остальные — на месте!

В подошедшем Максим узнал полицмейстера. Унтер-офицер знал и помнил Губарева морским офицером. В недавнем прошлом моряк, командир экипажей малотакелажных судов, Михаил Дмитриевич по велению губернатора Камчатки полгода с нескрываемым неудовольствием пребывал в новой должности, нося погоны поручика.

Следом за Губаревым приблизились двое нижних чинов из его же службы. Одеты все по-охотничьему, в штатское, с ружьями. Унтер-офицер доложил поручику, что на посту наблюдения происшествий не произошло.

— Расскажи, Яблоков, где сейчас иностранцы, что слышно в море, — сказал Губарев, устраиваясь на бугорке.

— Все шесть кораблей в двух милях отсюда, — ответил Максим. — Стоят тихо-мирно, ничего от них не слышно.

— К мысу на гребных судах подходить не пытались?

— Никак нет. А что им тут надо?

Офицер настороженно посмотрел на Яблокова: он не понимал беспечного спокойствия унтер-офицера.

— Как что? Они могут подкрасться к посту и схватить вас, — тревожно высказался поручик.

— А мы-то им на кой? — удивился Максим.

— Ты что, шутишь? — недоуменно спросил Губарев. — Нашел время веселиться!

— Никак нет, ваше благородие, не шучу, — серьезно ответил унтер-офицер. — Но чего-то не возьму в голову: зачем американцам нас хватать?

И только тут полицмейстер догадался, что начальник

обсервационного поста пребывает в заблуждении — он принял вражескую эскадру за американскую.

Яблоков слушал офицера с раскрытым ртом.

— Мать честная! — вырвалось у него. — А я-то, дурак, еще из пушки пальнул — приветствовал пароход!

— Что дурак — это точно! — в сердцах сказал полицмейстер. — Мог бы и заметить, что на пароходе название замалевано.

— Никак нет! — возразил Яблоков. — Было название. Я его на земле нарисовал.

— Покажи, — потребовал Губарев.

Когда поднялись на вершину мыса, унтер-офицер показал на крупно вычерченные штыком латинские буквы.

«Virago», — прочитал полицмейстер и сделал вывод:.— Английский пароход. — Он озабоченно прикусил губу — Плохи, Яблоков, наши дела…

Подробно расспросив унтер-офицера, какие корабли составляют эскадру, поручик обеспокоенно сообщил, что из порта этой ночью исчезли два американца, те бездельники, которые осенью прошлого год сбежали со своего китобоя и остались в Петропавловске. Они заподозрены в ограблении церкви.

— Злодеи улизнули у нас из-под самого носа, — скорбно произнес Губарев. — Они из твоих же сигналов узнали, что к Камчатке подошла чужая эскадра и сиганули в лес. Оборванцы-американцы любыми путями попытаются попасть на чужеземный корабль. Это очень опасно. Чтобы выслужиться перед своими «спасителями», грабители расскажут о нас все, что знают…

— Стоп! — Яблоков звучно хлопнул себя по лбу. — О, дурень! — простонал он. — Бьюсь об заклад: не медведь сюда приходил!

Максим рассказал полицмейстеру о полуночном происшествии.

— Может, и не медведь, — неопределенно произнес Губарев. — Ну, а если это были американцы, куда они направились? Впрочем, лес большой и густой…

Дождавшись рассвета, поручик и унтер-офицер рассмотрели в кустах следы. По свежепримятой траве они без труда определили, что ночью к посту подходили два человека.

Губарев со своими людьми исчез в лесу. Яблоков заторопился к шалашу, чтобы сообщить Плетневу потрясающую весть: рядом с мысом стоят вражеские корабли!

Ночь с 17 на 18 августа в порту прошла спокойно. Неприятель не появился в Авачинской губе и утром. Это наводило петропавловцев па большие раздумья. Одни полагали, что чужеземные корабли задерживаются из-за штиля, другие относили задержку к неторопливости врага, сознающего свое полное превосходство над силами камчатцев. Что такое, говорили они, для противника штиль, когда у него есть пароход, который мог бы давно перетянуть корабли в глубь губы? Третьи хотели верить, что враг испытывал неуверенность.