Николай Данилов - Кордон

Фельдфебель Спылихин, посланный в полдень к воротам Авачинской губы разобраться, что за корабли подошли к Камчатке, вернулся в порт с тревожным сообщением. Он, версты три не дойдя до обсервационного поста, с вершины горы в подзорную трубу рассмотрел пять военных чужеземных кораблей — три больших фрегата, бриг и корвет. Они стояли на южном рейде без флагов, в полутора милях от Бабушкина мыса и, видимо, поджидали пароход, который в это время находился в Авачинской губе.

Сомнений не оставалось — к Камчатке подошел враг и очень сильный. Сражение за Петропавловск неизбежно. Над маленьким российским портом реально нависала смертельная опасность. Теперь петропавловцм важно’ задействовать все свои силы, использовать против неприятеля всякие возможности.

Завойко еще и еще раз разыгрывал на бумаге предстоящий бой, предполагая различные маневры противника. Губернатор надеялся, что до нападения врага в порт успеют возвратиться люди, которые находятся поблизости на хозяйственных работах. Десять моряков флотского экипажа ушли на ловлю рыбы, пятнадцать солдат заготовляют лес, шесть матросов отправились с унтер-офицером Усовым на плашкоуте через Тарьинскую бухту за кирпичом, пять человек собирают смолу. А все они расписаны губернатором по командам. Услышав выстрелы, люди поспешат вернуться в Петропавловск. По два-три человека подходят охотники-качадалы. Местные зверобои очень пригодятся в ближнем бою, если такой завяжется.

Василий Степанович, скрипя гусиным пером, быстро набрасывал на бумаге распоряжения: «Казарму флотского экипажа — под лазарет. Купальню — под перевязочный пункт. Туда и сюда поставить по бочке уксуса с пенной водой. Из аптеки раздать по батареям для прижигания ран медный купорос, адские камни, мускусные порошки и пр. Лекарям и аптекарям велю нащипать не

менее двух пудов корпии, изготовить до сотни бинтов и компрессов, также запастись сеном для подстилок и тюфяков». Подумав, губернатор продолжил перечень неотложных мер: «Часовню — под мертвецкую. У обывателей забрать лошадей и использовать по надобности для подвоза зарядов, перевоза раненых, пищи, воды и на пр. нужды. Нестроевой люд — писарей, артельщиков, каптенармусов, смольщиков, портных и др. — пристроить к тушильной команде и сработниками к лекарям, фурштат-ских солдат и волонтеров по выбору — в стрелки…»

Губернатор, узнав, что на гарнизонной гауптвахте содержится семь человек, распорядился немедленно выпустить их. Этот факт навел его и на другие мысли.

В петропавловском остроге сидело десятка полтора арестантов. «Люди они, конечно, порочные, ущербные, — думал Завойко, — насильники, воры, убийцы. Но среди них найдутся такие, кто попросит ружье, чтобы встать против чужеземца». И он на свой страх и риск распорядился временно выпустить арестантов из острога, «освободить от железа», то есть снять с них кандалы и предложить им идти в волонтеры. Губернатор в своем предположении не ошибся. Арестанты, услышав, что тем, кто из них молодецки будет драться против врагов Отечества, даруют «волю вольную», согласились стать волонтерами; Василий Степанович выбрал минуты взглянуть на временно освобожденных им людей. Наголо стреженные, в полосатой одежде, серых суконных бескозырках, грязные и обросшие они вызывали у него одновременно жалость и брезгливость.

— Не разбегутся? — осторожно спросил он у полицмейстера Губарева. — Не поведут себя скверно?

— Да кто ж им в душу-то влезет? — неопределенно ответил полицмейстер. — Говорил я с ними. Сейчас еще послушаем, вот этого. — Михаил Дмитриевич кивнул на рыжебородого здоровяка. — Скажи, Бугор, его превосходительству, можно ли надеяться на тебя и твоих друж-ков-невольников?

Здоровяк недовольно покосился на Завойко.

— Бугра не знает твой начальник, да? — сказал он полицмейстеру так, чтобы слышал губернатор. — Скажи ему, что мое слово — оковы. Коль среди нас появится гнида, мы ее — к ногтю. Я с любой скверны сам, как с овцы, косырем сниму шкуру. С чужеземцем будут драться все.

Арестанты дружно закивали.

Полицмейстер повернулся к губернатору. Тот дал знак, что все понял и можно разводить арестантов по местам, кои определит им Губарев — кого в стрелки, кого в тушильную команду.

Удивился Василий Степанович, когда к нему подошли три красивые девицы и предложили свои услуги.

— Я — Катя Кукушкина, — представилась смуглая, тонкобровая девица, сделав книксен. — А это мои сработ-ницы, Маня и Женя Безродные. — Она кивнула на своих подруг, очень похожих друг на друга, голубоглазых, льноволосых. Те также сделали почтительный поклон с приседанием. — Фамилия у них такая — Безродные. Они сестры. В городе говорят, что вы собираете народ. Так вот мы тоже готовы помочь.