Валентин Рыбин - Азиаты

Гости вошли, упали на колени и преклоняли лбы к полу. Абулхайр. быстро заговорил по-своему, видно, прочёл молитву, и, разогнувшись, уставился на вице-губернатора, затем на Волынского и снова на вице-губернатора.

— Встаньте, — сказал Соймонов, — и говорите, в чём пожаловали.

Один из султанов Меньшей Орды, знающий русский язык, пояснил, что главный у них хан Абулхайд, но он не знает по-русски, поэтому говорить будет Султан.

— С чем пожаловали? — строже спросил Волынский. — Фирман к русской императрице привезли?

Султан бросил взгляд на хана, сказал что-то, и Абулхайр подошёл и подал Волынскому огромный лист, исписанный по-арабски, внизу которого значилось несколько подписей и множество отпечатков пальцев. Волынский разгладил бумагу, пододвинул её к Соймонову, а Султан принялся жаловаться:

— Долго жили мирно киргиз-кайсаки, но и к ним пришла большая беда. В год зайца, тысяча семьсот двадцать третий по-христианскому исчислению, джунгарские ойраты захватили Ташкент, потом напали на нас. Много раз мы били их, о чём пять лет назад писали русскому государю и просили у него подданства. Ныне вновь обращаемся с той же просьбой и клятвенно заверяем русскую императрицу Анну Иоановну в вечной преданности…

Не слушая дальше Султана, Волынский заговорил а Соймоновым:

— Фирман я возьму с собой, на рассмотрение её величества. Послов киргизских тоже прихвачу. Но сейчас мы не можем вселить надежду в головы сих правителей на благополучный исход дела. — И обратился к Султану: — Есть что-то ещё у вас?

— Да, у нас ещё есть вот это. — Султан поставил на стол небольшие, сшитые из шерстяной ткани мешочки. В них оказалась медная руда, уголь и железо.

— Далеко вперёд заглядывают, это похвально, — отметил с явной заинтересованностью Соймонов, затем пошвырявшись в руде, спросил: — Много у вас этого добра?

— Очень много…

— Ладно, можете быть свободны. — Волынский разрешил киргиз-кайсакам уйти, но гости, явно неудовлетворённые столь быстрым окончанием дела, затоптались на месте.

— Господин генерал, если императрица повелит поставить одну большую крепость на Ори — вся вражда в кайсакской степи потухнет…

— Хорошо, хорошо, мы рассмотрим ваше прошение в Сенате, можете не сомневаться ни о чём, идите… — Волынский был явно недоволен скупостью киргиз-кайсаков: впервые встретился с такими гостями, что не преподнесли подарков. Однако досада его тотчас рассеялась, как только он вышел в прихожую и увидел голубой китайский сервиз из фарфора, стопками — ковры, меховые шубы, шапки и прочие дорогие вещи.

— Однако, не только рудами богаты кайсаки! — удивился Волынский. — Ты что ли, Фёдор Иваныч, не дал им преподнести сии красоты открыто?

— Ну что ты, Артемий Петрович, я и знать не знал о подарках. Мнится мне, что они более дорогим подарком считают богатства киргиз-кайсакской степи, кое преподносят России, а это второстепенно… Ты можешь и руды, и меха отвезти императрице.

Волынский, не слушая Соймонова, копался в вещах, краснея от волнения, затем вроде бы нехотя согласился:

— В самом деле, отвезу подарки Анне Иоановне, всё это придётся ей по вкусу… особенно минералы… Замечу тебе, друг мой, — совсем, на радостях, разоткровенничался Волынский, — что императрица по достоинству оценит твоё благожелательное и даже щедрое внимание к ней. — Волынский сладкоречиво говорил, но думал о том, куда поставить у себя в доме китайский сервиз, и не будет ли велика для Натальи норковая шуба, сшитая явно в Сибири и проданная кайсакам. Обдумав всё, Артемий Петрович заговорил ещё об одном деле:

— Предстоит нам с тобой, Фёдор Иваныч, в ближайшие дни выехать в калмыцкую степь да возвести в ханское достоинство Церен-Дондука. Матушка-государыня зимой как узнала, что китайцы к нему приехали, так и обмерла от испуга: «А вдруг китайский император возвеличит в ханы нашего калмыцкого правителя, тогда что?! Тогда калмыки будут жить у нас, а слушаться во всём китайцев! Давай-ка, Артемий Петрович, поскорее поезжай, и, если возможно, исправь нашу оплошность. Россия сама должна жаловать ему титул хана, так-то будет лучше!» Вот приехал и радуюсь, что младший тайдша Дондук-Омбо не дал китайцам возвести в ханы своего дядю или отца, не знаю, кем они друг другу доводятся, но ссорятся и дерутся между собой злее, чем чужие люди.

Сговорились ехать в калмыцкую степь, как только оттуда вернётся и доложит о делах в Калмыкии подполковник Кудрявцев. Вскоре он приехал. Растерян и расстроен был Нефёд: