Валентин Рыбин - Азиаты

— Разукрасьте всю с ног до головы! — приказал гайдукам. Когда они вымазали Юлию, велел разорвать подушку и обсыпать пухом свою бывшую любовницу. Чёрную, как негритянку, обсыпанную пухом, посадили её на клячу, сунув под хвост коню тряпку со скипидаром, и помчалась она по двору. Тогда открыли ворота и натравили собак. Понеслась Юлия на взбесившейся кобыле, потешая жителей. Мальчишки бежали за ней с криками, а бабы и мужики хохотали до тех пор, пока не упала Юлия наземь. Подскочили — узнали губернаторскую любовницу. Присмирели. Когда Волынский с гайдуками уехали из деревни, повели отмывать Юлию, приговаривая с досадой: «Так-то оно с барами да господа ми в постелях валяться!»

Астрахань жила под впечатлением посетившего город посольства китайского императора. Богато разодетые чин-мачины, важные и недоступные, прошлись по улицам, по берегу Волги, побывали на приёме у вице— губернатора Фёдора Соймонова. Затем отправились в калмыцкую степь к Церен-Дондуку, чтобы уговорить калмыков жить мирно и служить одному, уже избранному. Но вновь Дондук-Омбо запротестовал, приехав на встречу с китайцами. В ханском улусе началась перебранка. Главный чин-мачин сказал:

— Ты, Дондук-Омбо, мал ещё, чтобы махать руками на старших! И не одна волжская степь — ваша родина. Волжская степь — десятая часть тех земель, которыми владеют калмыки. Там, за морем Каспийским, за Хивой и Ташкентом, есть страна Джунгария — и она принадлежит ойратам. Живут по одним законам с калмыками, а закон этот «Цааджийн-бичиг» — он один объединяет всех ойратов… Знаешь ли ты, молодой тайдша, кто такой Галдан-Церен? Это вождь калмыков, брат Церен-Дондука, и он любим самим китайским императором. О силе ойратов не говорю… Не так давно они вахватили Ташкент и теперь теснят киргиз-кайсаков… Знаешь ли ты, молодой тайдша, где сейчас киргиз-кайсакский хан Абулхаир? Он сидит у порога губернатора Астрахани и молит его защитить от джунгарских калмыков. Встань на колени, Дондук-Омбо, и поклонись Церену. Закон «Цааджийн-бичиг» велит тебе это сделать!

— Эй, чин-мачин, никогда ты не услышишь от меня слов покорства! — яростно выкрикнул Дондук-Омбо. — Больше половины улусов в калмыцкой степи на моей стороне! Убирайтесь, откуда пришли!

Тут и Дарма-Бала поддержала внука, да так, что главный чин-мачин попятился, наступил каблуком на собственный халат и упал. Приверженцы Дондука-Омбо засмеялись:

— Да китайцы ли они?! Это люди Далай-ламы! Гоните их вон из нашего улуса!

Церен опустил глаза, стыдясь за китайского посланника. Вскоре собравшиеся разъехались по своим улусам, и чин-мачины ни с чем отправились на Волгу. В день, когда они переправились через великую реку, в Астрахань прибыл бывший её губернатор, а теперь военный инспектор Артемий Волынский с комиссией. Был он в генеральском мундире и вышагивал соответственно, держа позади себя свиту военных. С пристани отправился в губернаторский особняк, к Соймонову. Ехал в чёрной коляске, сопровождаемый конными офицерами и казаками, а следом на некотором расстоянии рысили киргиз-кайсаки, ожидавшие его в Астрахани с месяц.

Казаки распахнули ворота. Волынский, оказавшись на старом подворье, вдохнул кислый гнилостный воздух и физически ощутил ушедшее в вечность время, а котором он жил и которое всё ещё гнездилось в этом огромном дворе. Почувствовав это, он вдруг услышал и знакомый собачий лай, словно возникший из прошедших лет. Навстречу ему с заливистым радостным лаем летела его борзая, которую мажордом оставил из-за того, что была с кутятами. Волынский слез с пролётки и не успел разогнуться, как она, визжа от радости, прыгнула ему на грудь и лизнула тёплым языком в нос и губы. Он и сам был рад столь неожиданной встрече. Присев, обнял её, похлопал по шее, погладил по спине, сказал, обращаясь к Соймонову:

— Вот она собачья преданность. Люди на такую преданность не способны. — И подав руку, снисходительно произнёс: — Ну, здравствуй, здравствуй, Фёдор Иваныч. Заждался, небось: депешу мы тебе ещё в марте отослали, а сами только вот.

— Я Долгорукова ждал сюда губернатором. А его, говорят, с дороги назад вернули. Так ли?

— Так, Фёдор Иваныч. Передумала Анна. В ссылку их всех. Начинается переброска войск ближе к восточным границам. Матушка-государыня весьма озабочена произволом, который царит на южных границах. Персы в Гиляни капризничают, требуют вернуть им бывшие провинции, а по ту сторону моря вовсе неразбериха. Мечутся туда-сюда» как муравьи на серой скатерти, по азиатским степям калмыки, киргиз-кайсаки, туркмены. Дошло до того, что дальше уже и некуда: сам китайский император посольство в Калмыкию прислал, не спросись и не уведомив нас. Так и всё многомиллионное население Китая к нам на Волгу переселится, а мы и знать не будем. Ты вели слугам делом заняться. Борзых разведи, Фёдор Иваныч. Сука-то моя, Анчутка, вишь, как по мне соскучилась, а всё оттого, что я её в каждый след с собой брал. На охоту — с собой, к калмыкам — тоже… Да и не на дворе она у меня жила, а в сенцах. Всех гостей встречала и провожала… Ты этих киргиз-кайсаков пригласи сюда, чего они там на дворе толпятся. — спохватился он. — Не надо для них особых почестей— слишком велика честь. Посмотрим, с чем приехали…