Лаура Эскивель - Малинче

— Войди в темаскаль, разденься, сбрось с себя все покровы, от железа до ткани; сбрось точно так же все свои страхи. Сядь на землю-мать, рядом с огнем и водой, — тогда ты словно родишься заново, получишь новые силы, поднимешься над самим собой и сможешь, подобно Кетцалькоатлю, парить на ветру. Отбрось свою кожу, отбрось свое человеческое обличье и превратись в бога. Только божество, подобное Великому Господину Кетцалькоатлю, способно победить могущественную империю.

Сомнения отступили. Кортес уже понимал, что индейская культура несет в себе заряд огромной духовной силы, а его инстинкт воина подсказывал, что участие в этом ритуале пойдет ему на пользу. Если он сумеет предстать перед индейцами в образе их божества, то никто, ни один смертный не будет в силах победить его. Боевой дух жрецов, военачальников и простых воинов будет сломлен. Он войдет в столицу империи, не встретив сопротивления. Впрочем, на всякий случай он приказал солдатам окружить темаскаль кругом, а перед самым входом оставил дежурить двух своих самых преданных и надежных офицеров.

Атмосфера внутри темаскаля и вправду была необыкновенной. Несмотря на полумрак, Кортес и Малиналли видели лица друг друга вполне отчетливо. Их освещал мягкий и ровный свет: тонкий луч, попадавший в это каменное чрево через единственное отверстие, рассеивался и размывался плотной пеленой пара, окутывавшего все небольшое помещение.

Все добрые намерения Малиналли, рассчитывавшей воссоединить Кортеса с природой, едва не пошли прахом. Она ждала, что омовение в темаскале поможет ему обрести покой и освежит его разум, восстановит ту связь, что существует между плодом и деревом, лепешкой и нёбом, глиной и формой, камнем и огнем, семенем и мыслью, мыслью и звездами, звездами и порами, порами и слюной, при помощи которой произносятся слова, расширяющие человеческое сознание и Вселенную. Но стоило им оказаться в замкнутом пространстве обнаженными, как незнакомое, неведомое прежде возбуждение охватило обоих. Малиналли испытывала беспокойство, ощущая присутствие рядом с собой человека, не принадлежавшего ни к ее миру, ни к ее расе, но при этом уже являвшегося частью ее жизни, ее прошлого. Память Малиналли обострилась, и колючие, словно иглы, всплыли в ней воспоминания о той боли, которую она испытала накануне, когда Кортес с такой силой и яростью овладел ею. Тело Малиналли болело до сих пор, но вместе с тем она ощущала в себе жар и незнакомую страсть. Ей хотелось, чтобы ее обнимали, целовали, прикасались к ней… Кортес тоже помнил на губах тот восхитительный вкус. Ему вновь захотелось прикоснуться к горячим упругим соскам этой юной женщины. Он готов был ласкать ее, целовать, слизывать языком пот, выступающий на ее коже в жарко натопленной бане… Собрав в кулак всю волю, оба сдержались и не бросились друг к другу. Они сидели неподвижно, в полной тишине. Воздух в тесном, насыщенном паром помещении, казалось, вот-вот заискрится от напряжения. Посмотреть друг другу в глаза они так и не решились, опасаясь, что эта последняя искра вызовет грозовой разряд и удар молнии.

С самого начала, оказавшись внутри каменной пещеры, Кортес сел лицом ко входу, зная, что со спины он надежно защищен стеной из камня и грубого необожженного кирпича. Так он мог держать в поле зрения вход в темаскаль, мог хотя бы на мгновение увидеть силуэт врага, коварно пробирающегося в этот каменный мешок, в это убежище, где у него нет под рукой оружия. Малиналли с готовностью села напротив него. Она по-своему тоже искала защиты. Обхватив поджатые ноги руками, она словно закрыла вход в свое тело, в его самую чувствительную, уязвимую часть, — закрыла не столько от тела Кортеса, сколько от его взгляда.

Оказавшись в этом замкнутом жарком пространстве, Кортес словно перенесся в другое время. Он забыл обо всем, ушла куда-то прочь его ненасытная жажда побеждать и завоевывать, растворилось в пару его желание власти. В эти мгновения он хотел только одного: оказаться между раздвинутых ног Малиналли, утонуть, задохнуться в океане ее лона, отбросить все мысли, забыть на миг обо всем. Это непреодолимое желание, эта тяга слиться с Малиналли и одно целое не на шутку напугали умевшего сдерживать свои чувства Кортеса. Он понял, что и вправду может потерять контроль над собой и — что казалось ему самым опасным и страшным — впервые в жизни довериться, отдать себя во власть другому человеку. Он испугался, что может потеряться в этой женщине, забыть об истинном своем предназначении и о целях своей жизни. Вот почему вместо того, чтобы броситься на нее и заключить в объятия, Кортес нарушил молчание и спросил Малиналли: