Лаура Эскивель - Малинче

— Почему у вас так много скульптур в виде змей? Все они изображают твоего бога Кетцалькоатля?

Кортес уже видел в Чолуле огромное количество таких каменных скульптур. Эти недвижные рептилии пугали его и в то же время завораживали, притягивая к себе взгляд и поражая воображение.

— Да, — коротко ответила Малиналли.

Ей не хотелось говорить. Больше того, ей хотелось, чтобы Кортес вел себя подобающе обстановке. Он нравился ей, когда молчал. В эти минуты Малиналли могла представить себе, что в душе этого человека цветут цветы и поют птицы. Он был похож на того мужчину, которого она видела во снах, о котором мечтала. Но стоило ему заговорить, как все менялось. Алчность, грубость, похоть — все это сквозило в речах Кортеса. Молчание же было ему к лицу. Кортес чувствовал себя в тишине неловко и напряженно. Он не знал, что делать тогда, когда делать ничего не нужно, разве только кинуться на Малиналли и овладеть ею. Но жара и пар так расслабляли разум, волю и тело, что у него просто не было сил пошевелиться. Он попытался вновь завести разговор с Малиналли.

— Послушай, а твой Кетцалькоатль, как ты его называешь, расскажи, какой он, этот бог? И откуда ты знаешь, что людей изгнали из рая по вине змеи?

— Я не знаю, о какой змее ты говоришь. Имя той, что изображают у нас в камне, состоит из двух частей. Кетцаль — значит птица, полет, перо, а Коатль — змея. Так что Кетцалькоатль — это змея с крыльями. А еще Кетцалькоатль — это союз дождевой воды с той водой, что течет по земле. Змея — это знак реки, а птица — облаков. Летающая по небу змея и ползающая по земле птица — вот что такое Кетцалькоатль. Небо и земля, поменявшиеся местами, перепутавшиеся верх и низ — это тоже он, наш Великий Господин.

И тут, неизвестно почему, в какое мгновение и по какой причине, в темаскале, до этого погруженном в полумрак, вдруг стало светло, как в яркий солнечный день. Ощущение было такое, словно само слово «Кетцалькоатль» зажгло этот теплый, не режущий глаза свет. В тот день Кортес впервые услышал так много о главном из богов индейцев и вынужден был признать, что в его воображении сложился целостный, не лишенный изящества и достоинства образ этого божества. Малиналли объяснила испанцу, чем этот бог отличается от остальных богов. Кетцалькоатль являл собой соединение несоединимого: крылатый змей — это единство того, что парит в небесах, с тем, что пресмыкается на земле.

Малиналли и Кортес посмотрели друг другу в глаза. В каменной пещере вновь опустилась тишина. Каждый читал во взгляде другого что-то свое, тайное, и в то же время глубоко родственное тому, что чувствовал и вспоминал в этот миг сам. Веки Кортеса задрожали, и он ощутил накатывающую из глубины черепа боль в глазах. Он вынужден был отвести взгляд от черных бездонных глаз Малиналли, которые излучали и безграничную печаль, и любовь, и жажду отмщения.

Кортес спросил:

— Ну и что же великого совершил этот змей в перьях? Почему его почитают как самого важного из богов? Посмотреть, как его изображают в ваших храмах, — так это скорее черт или демон, а не божество.

Заставить Кортеса замолчать можно было, только заговорив самой, не давая ему вставить и слова. Малиналли призвала на помощь все свое красноречие и продолжала рассказ:

— Сначала мы — люди — были разбросаны по всей Вселенной. Мы были пылью, которая парила в пространстве, там, где все — это ничто. Там ветер — ничто, вода — ничто, огонь — ничто, земля — ничто, человек — ничто, и само ничто тоже вечно остается ничем. Кетцалькоатль собрал нас, придал нам форму, вложил в нас жизнь и душу. Он сотворил нас — наши глаза из звезд, наш разум из великого безмолвия, которое он вдохнул нам в уши; у солнца взял он то, что стало нашим главным источником пропитания: мы называем эту частицу небесного светила маисом. Каждое кукурузное зерно — это маленький осколок зеркала, в котором отражается солнце. У кукурузы цвет жизни, она питает нас и наполняет жизненной силой нашу кровь и плоть. Кетцалькоатль — бог. Наши души и наш разум едины в нем.

Малиналли протянула Кортесу большую глиняную чашу с водой, в которой плавали распаренные благоухающие лепестки цветов. Она предложила испанцу освежить тело и снова заговорила:

— Когда же Кетцалькоатль принял человеческий облик, он был мудрейшим из мудрейших — верховным жрецом и правителем священного Тольяна.

Малиналли прервала рассказ, чтобы плеснуть воды на раскаленные камни в углу темаскаля. От них тотчас же пошел густой, горячий, будто бы проникающий под кожу пар. Даже шипение вскипавшей на камне воды казалось здесь, в темаскале, ласкающей слух музыкой. Кортес был готов расспрашивать Малиналли дальше и дальше. Миф о Кетцалькоатле был не только красивым, увлекательным, но и, быть может, даже полезным. Это знание, подумал он, может ему пригодиться. С неподдельным любопытством он попросил: