Андрей Степаненко - Еретик

— А Спаситель ему и говорит: да, я прямо сейчас на небо взойду! Если не веришь…

— Ух, ты!

— Прошептал заветные буквы… поднял руки… как птица — крылья, и взлетел!

До Кифы донесся многоголосый восторженный выдох, и он свирепо крякнул, двинулся к лоцману и звучно шлепнул его ладонью в лоб.

— Молчать.

Парень икнул и смолк, а Кифа усмехнулся и отправился на прежнее место. Он этих баек наслушался — досыта, а потому знал все варианты развития сюжета. Иуда, не будь дурак, тоже знал заветные буквы имени Бога, а потому тоже произнес их и полетел вослед. И никто не мог победить, пока пронырливый Иуда не додумался помочиться на Спасителя сверху. Понятно, что упали оба, — небо такой скверны в себе никогда не терпело. А затем было судилище, Спасителя привязали к столбам Ковчега и, в конце концов, повесили на стволе древовидной капусты.

Кифа вздохнул. Братья уже начали наводить порядок в Преданиях, стараясь по мере сил исключить эту бредятину. Кифа и сам — прямо сейчас — работал над некоторыми главами Ветхого Завета. Ну, и слова Христу подбирал — из тех, что без счета ходили в народе во времена кометы.

— Святой отец, — осторожно дернули его за рукав, — снимите с лоцмана морок… Мы же недослушали про Царицу Елену и Спасителя…

— Пошел вон, — отмахнулся Кифа и тут же понял, что видит что-то лишнее, что-то такое, чего быть не должно.

Он осторожно оглядел ставшие желтыми барашки на гребнях волн, отметил, что у неба какой-то странный цвет, поднял голову и оцепенел. Прямо над ним из-за туч выходила комета — точь-в-точь, как та, двадцать восемь лет назад, когда он впервые увидел Симона. По спине промчался ледяной шквал.

— Господи Боже…

А в следующий миг раздался протяжный хруст рвущегося днища, Кифу швырнуло вперед, а галера встала и перекосилась набок.

— Лоцман!.. твою… туда… оттуда… мать! Ты почему не предупредил?!

Амр отправил Зубайра в сторону засевшего у Лагуна византийского отряда, а сам с двумя сотнями человек двинулся в обход, горами и сразу же наткнулся на огромное стадо спрятанных от него коров.

— Чьи коровы? — первым делом спросил он перепуганных пастухов.

— Губернатора… ну, и городских немного есть.

Амр кивнул и жестом приказал забирать все. Он бы взял это стадо в любом случае, но следовало знать, началась война или нет. Судя по тому, как аккуратно его «вели», все ждали, когда он покусится на личное имущество Ираклия. Похоже, что именно это и должно было послужить сигналом для встречной атаки.

— А в городе войска есть?

Пастухи переглянулись, явно не зная, как лучше ответить.

— Ну? — с угрозой напомнил о себе Амр.

— Нет в Фаюме никаких войск, — взял ответственность на себя самый старший, — только Иоанн в засаде у Лагуна. Тебя, Амр, ждет.

Амр удивился.

— Ты знаешь, кто я?

— Про тебя все говорят, — нахмурился пастух, — ты, безрассудный, пророка божьего убить хотел…

Амр крякнул, поддал верблюду пятками и вдруг подумал об Аише, единственной, кто его поддержал. Он отправил к морю что-то около четырех тысяч голов, и очень хотел, чтобы хоть что-то перепало и ее людям. Одна беда, первые вернувшиеся перегонщики сказали, что до моря доходит от силы треть скота. Трава начала сохнуть, а источники — иссякать даже здесь, в краю вечного изобилия. Собственно, только Великий Нил и продолжал давать жизнь — невзирая ни на что.

— А зерно? — вывернул он голову в сторону оставшихся позади пастухов. — В Фаюме есть зерно?

Старший пастух помрачнел.

— Люди Ираклия вывезли почти все.

Амр замер. Он мог войти в Фаюм совершенно беспрепятственно. Единственный отряд, призванный защитить город, сидел в засаде у Лагуна, с другого края долины. Однако в отсутствие зерна захват Фаюма лишался всякого смысла.

«Пойти дальше?»

Он мог пойти и дальше, но где-то там начинались владения Ираклия, и заступить их означало начать войну. Большую войну.

«Вернуться?»

Он знал, что отправленного скота хватит ненадолго. Он понимал, что большую часть расхватают семьи вождей — так было всегда. А значит, не пройдет и двух месяцев, и пролив — единственное, чем рисковали курейшиты в подступающей войне, оборонять будет просто некому.

«И Аравия станет пустой…»

Амр ходил бок о бок со смертью всегда… сколько себя помнил. Он знал, что такое мор, убивающий все живое — от верблюдов до птенцов. Он часто видел полностью вырезанные селения — и свои, и чужие. Он постоянно убивал сам и совершенно не печалился тому, что рано или поздно убьют и его. Наверное, поэтому он хорошо представлял себе Аравию пустой — без дерзких и щедрых родичей Аиши, без деловитых соплеменников Сафии, без греков, армян и сирийцев и даже… без народа Абу Касима.