Андрей Степаненко - Еретик

— Будут допрашивать, скажете, что вас послал Ираклий.

А едва он отправил братьев заниматься своим делом, и вернулся в снятый на время Собора дом, прибыл гонец. Кифа вскрыл печать, развернул свиток, и внутри у него все зашлось. Его агент в Элефантине сообщал, что имперский наместник только что беспрепятственно пропустил в Египет войско аравитян.

Кифа жестом отправил гонца на кухню и без сил опустился прямо на пол. Он знал, что наместник останется верен присяге, даже если его рассечь пополам, и это означало, что Ираклий уже начал игру за последний невизантийский пролив.

— И что мне теперь делать?

Кифа давно ждал этого шага, но чтобы во время Собора?

— Вот хитрая лиса!

Ираклий прекрасно понимал, что прямо сейчас епископ Римский Северин никак не может бросить Вселенский Собор — поймут, как поражение. А значит, собрать совещание ни с Генуей, ни с Венецией не успеет. А между тем там, в Египте прямо сейчас решалось все! Судьба Собора в том числе.

Кифа сосредоточился, мысленно перебрал все, что предстоит обсудить, и вдруг понял, что здесь-то, особенно без Симона, проблем не будет. Потому что самое главное теперь будет решаться там, в Египте.

— Придется ехать.

У селения Бахнаса Амр остановился: разведка донесла о небольшом имперском отряде у Лагуна, возле самого входа в Фаюм.

— Тебе туда не пройти, — поняв, что за весть принесли верховые, покачал головой проводник.

— Почему?

Якуб глянул в карту, опустился на колени и начал — для наглядности — сгребать землю руками.

— Смотри. Это — ущелье. Посреди ущелья — канал из озера в Нил. Пройти в Фаюм можно только вдоль этого канала. А это — оборонительные укрепления справа и слева. Твоих людей будут расстреливать из луков, как перепелок, — пока не надоест.

Амр поднял колено, расстелил карту прямо на нем, нанес то, что изобразил на земле проводник, и сунул карту Зубайру.

— Смотри, брат… они не пускают нас в Фаюм.

— Правильно, — пожал бугристыми плечами эфиоп, — там наверняка есть и скот, и зерно; я слышал, это очень богатый город.

Амр задумался. Фаюм был единственный город на всем пути, где можно было что-то взять, не вступая в заведомо безнадежный бой с регулярной армией империи. Однако ему оставили только один путь — мимо Фаюма, к личным владениям императора. В самую пасть дракона.

— Будем брать Фаюм, — решительно свернул он карту.

— Но как, Амр? — заволновались обступившие его вожди. — Тебе же сказали, что нас там просто перестреляют! Как перепелок!

— Но я-то не перепелка… — усмехнулся Амр.

Симон шел так быстро, как мог, а разлитая в воздухе тревога все нарастала и нарастала. Так что, когда сзади послышался колесный перестук, он уже был готов к чему угодно — даже убить. И даже не за деньги.

— Эй, брат! Подожди…

Симон глубоко выдохнул и медленно развернулся. Из-за поворота выезжала колесница с двумя седоками в холщовых балахонах. Вот только в упряжи были совсем не лошади.

— Тебя подвезти, святой отец?

Симон глянул на запряженных в колесницу четверых крепких, мордатых мужчин, затем — на возницу, и снова — на «тягловую силу». Это были те самые братья-купцы, что подошли вчера к Ираклию выразить свою преданность. И колесница определенно двигалась быстрее, чем он.

— Спасибо, друг, — поблагодарил Симон и запрыгнул в повозку — третьим. — За что вы их так?

Седоки переглянулись.

— Да вот вчера приехали… говорят, мы ваши новые господа.

Симон заинтересованно хмыкнул.

— А потом?

— И сразу нам — долговые расписки от старых господ — все, до единой!

Симон осуждающе покачал головой. Это было очень самонадеянно. Умный господин сначала бы встретился и поговорил со старейшинами.

— И что… много долгов? — поинтересовался он.

Седоки почти одновременно возмущенно пыхнули.

— Они сказали, что по нынешним ценам все мы — уже рабы! А мы никогда ничьими рабами не были! У нас в родственниках — сам император!

Симон рассмеялся.

— Святой отец, — вывернув голову, словно пристяжная, прохрипел крайний из братьев, — объясни ты этому быдлу, что с нами так нельзя!

Симон развел руками.

— Смотря по какому закону, чадо… Вас же Ираклий специально предупредил: будьте осторожнее…

— Шевелись! — заорал один из крестьян и яростно щелкнул кнутом — прямо над широкими затылками. — Что вы, как мертвые!

Колесница дернулась и пошла веселее, а Симон сокрушенно покачал головой. Собор должен был решить и этот вопрос. Урожаи постоянно падали, и вчерашние варвары все чаще решали сняться с земли и двинуться на поиски лучшей доли. И когда лет шесть назад несколько монастырей разом потеряли всех арендаторов, поднялся вопрос о закреплении. И лучшего способа вечно удерживать крестьянина, чем аккуратно загнать его в долговую яму, просто не было. Вчерашние варвары слово держали и силу своих долгов признавали.