Андрей Степаненко - Великий мертвый

— И что же нам теперь, тоже честь потерять? — хмыкнул Какама-цин.

Воцарилось неловкое молчание; фактически Какама-цин только что обвинил своего дядю в бесчестии. Но Мотекусома лишь усмехнулся.

— Нам надо не честь потерять, а глупость, — ответил он в полной тишине. — Наши солдаты должны научиться воевать не для славы, а для победы. Понимаете? Для нашей общей пользы!

Вожди потупились. Сделать смерть — самое священное событие человеческой жизни чем-то полезным, а войну превратить в работу?!

— Ты же предлагаешь сделать солдат преступниками, — брезгливо посмотрел на него Повелитель дротиков. — Сделать их такими же, как «мертвецы», воюющие за золото.

Вожди замерли; в таком Тлатоани еще не обвинял никто. Но Мотекусома лишь восторженно улыбнулся, ушел в себя и поднял палец, чтобы не мешали думать.

— Кастилане готовы воевать за золото, — тихо произнес он. — Что-то в этом есть…

Члены Тлатокана ждали.

— Я должен это обдумать, — озабоченно вздохнул Мотекусома. — А пока я хочу остаться один.

Едва Кортес проводил посольство Мотекусомы, вопреки всем ожиданиям давшее твердое и окончательное согласие на дипломатический визит в столицу, капитаны переглянулись, и к нему — от имени всех — подошел Диего де Ордас.

— Прости, Кортес. Я не верил, что тебе это удастся. Мы все не верили. Никто не верил.

Кортес молчал.

— Если ты добьешься хотя бы установления дипломатических отношений с этой державой, ты войдешь в историю всей Кастилии.

— Да что там Кастилии! — вскочил Альварадо. — Всей Священной Римской империи! Гип-гип!

— Ура! Ура! Ура! — грянули капитаны. — Качать Кортеса!

Его подхватили, куда-то понесли, а потом было горькое местное вино из агавы, горячечные споры, но Кортес как ничего не видел и не слышал. Нет, он поднимал бокалы, принимал поздравления, улыбался, но был не здесь. И лишь глубокой ночью, оставшись один, всхлипнул и с силой ударил кулаком в продавленный от вечного сидения индейский барабан.

Тот вяло отозвался.

И тогда Кортес рассмеялся, ухватил барабан так же, как берут его индейцы, выхватил узкий кастильский кинжал и, тихонько постукивая рукояткой по вибрирующей коже, пошел вкруг костра. Он шел и шел, все ускоряя и ускоряя шаг, а потом отшвырнул барабан и помчался, высоко подпрыгивая и рубя кинжалом воздух, словно окончательно свихнувшийся от бесконечной крови и лишь поэтому достигший блаженства индейский жрец.

— Висельник, говорите?! — страшно и хрипло орал он. — Висельник?!! Я вам еще покажу, кто такой висельник!

На следующий день, в самом начале короткого, энергичного совещания Кортес приказал выступить в Мешико.

— Кому ты поверил?! — кричали возбужденные тлашкальские вожди. — Тебя же убьют! Возьми хотя бы восемь тысяч тлашкальцев!

— Нет! — яростно мотнул головой Кортес. — Я не настолько глуп, чтобы входить в этот город с войсками. Тысячу носильщиков я возьму, — и хватит!

— Мы туда не пойдем, — тут же известили семпоальцы. — Мы с Мотекусомой как-никак тоже в родстве. Как и с тобой. Если вспыхнет стычка, может пролиться братская кровь. Нам этого нельзя.

— Значит, катитесь домой! — весело рявкнул Кортес и повернулся к интенданту. — Алонсо! Одари наших родственничков, чем бог послал, и с почетом выставь!

— Вот это я люблю! — заключил Кортеса в медвежьи объятия Альварадо. — В огонь и воду за тобой, таким пойду!

— Но только по моему письменному приказу, — хохотнул Кортес и мягко высвободился. — Не забывай, что я еще и нотариус.

А потом они вышли, в два дня достигли очередного горного кряжа, еще сутки, двигаясь вверх, чуть ли не ползли на брюхе и, в конце концов, оказались на такой высоте, что попали в буран.

— Не отставать! — весело орал Кортес на тлашкальцев. — Что вы, как бабы брюхатые возитесь?! Живее двигайтесь! Живей!

И те крякали, скользили по снегу, падали, но все-таки делали еще один рывок и продвигали орудия еще на полшага вверх.

А едва они поднялись на самый верх, земля дрогнула и загудела.

— Санта Мария! Что это?

— Попокатепетль… Человек-гора… — с восторженным трепетом зашептали тлашкальцы. — Он сердит…

Сверху сквозь снег посыпалась горячая каменная крошка, и что солдаты, что тлашкальцы, обуреваемые мистическим ужасом, подхватили каждый свой груз и уже непонятно из каких сил, перевалили на ту сторону и, охая, покатились на задах вниз по склону. И только уже в самом низу, когда впереди показался гостиный двор, всех охватило необузданное веселье.