Андрей Степаненко - Великий мертвый

Известный неукротимой страстью к мальчикам бывший матрос Трухильо бродил из дома в дом с томными, полными вожделения глазами и время от времени отыскивал воистину бесценную красоту.

Ну, а свободные от караулов солдаты развлекали себя как могли. Нет, поначалу, обшарив на удивление бедный золотом город, они принялись вылавливать и клеймить женщин и подростков. Но затем Кортес объявил, что отсюда рабов отправлять не станет, и мигом ставший бесполезным товар принялись топить в городском пруду.

Они привязывали им к ногам тыквы, и выросшие в горах не умеющие плавать дикарки потешно подвывали, пытаясь изогнуться и забраться-таки на тыкву, а едва тыква уходила в воду, орали и панически пускали пузыри. А потом кто-то придумал связывать спинами родственников, и уж тогда гогот стоял такой, что, казалось, что кто-нибудь точно надорвет живот. Ибо едва мать начинала цепляться за жизнь, она невольно принималась топить своего сына. И наоборот.

И только штатные псари, да помешанные на оружии старые вояки на подобные глупости не отвлекались. Псари пользовались удобным случаем, чтобы еще и еще раз поддержать в собаках интерес к индейскому мясу, а вояки, как всегда, совмещали приятное с тем, что позже пригодится в бою.

— Ставлю сто песо, что разрублю его наискосок, — показывал на стоящего перед ним толстого индейца Альварадо.

— Двуручным, кто угодно разрубит! — хохотнули опытные бойцы. — Ты обычным попробуй…

Альварадо на миг замешкался и тут же презрительно усмехнулся.

— Черт с вами! Я его и простым надвое разложу.

— Идет, — криво улыбаясь, принимали ставку бойцы.

Даже если Альварадо его все-таки разрубит, шанс отыграться был. Чего-чего, а уж индейцев здесь было — море.

А тем временем ненасытные тлашкальцы все выносили и выносили из города соль и хлопок, медь и перья попугаев, оружие и крашенные ткани — все, что должно было поддерживать быт многочисленных родственников и семьи до следующей священной войны.

Кортес в этом не участвовал: ни родинки, ни мальчики, ни пруды, и уж тем более перья попугаев его не интересовали. Он вершил правосудие: принимал от тлашкальцев пленных вождей, быстро допрашивал их, уличая в предательстве, и в присутствии нотариуса и обоих духовных лиц отправлял на костер — здесь же, во дворе гостиницы.

А потом пришли послы Мотекусомы. Едва войдя в почти очищенный от трупов, но отчаянно воняющий горелым мясом двор, они сразу же оглядели стены, и Кортес улыбнулся. Послы определенно отметили, что казавшаяся им ловушкой гостиница уже ощетинилась жерлами орудий, мгновенно став неприступной крепостью.

— Тлашкальцы не пытались причинить вам вреда? — первым начал Кортес.

— Нет, — замотали головами послы.

— Ну, вот видите, — отечески улыбнулся им Кортес. — Подданные дона Карлоса Пятого быстро становятся миролюбивыми и законопослушными…

Прошедшие через пылающий город послы поежились, и один, наиболее значительный выступил вперед.

— У меня нет права просить об этом, и все же я прошу: уведи тлашкальцев из города. Хватит.

Кортес улыбнулся.

— Только из уважения к Мотекусоме…

Посол выслушал перевод и покачал головой: комплимент был слишком уж сомнителен.

— Сделай это из уважения к себе, Колтес.

Получив известие о провале в Чолуле, Мотекусома мгновенно собрал Тлатокан и велел секретарю зачитать письмо вслух.

— Как вы слышали, вести из Чолулы пришли ужасные, — озабоченно произнес он, едва секретарь прочел все, — однако по счастью наши войска проявили выдержку и в бой не ввязались.

Члены совета сидели, понурив головы. Тлатоани, как всегда, был прав, но и позор был велик.

— И вывод здесь может быть один: нам нужно учиться воевать.

Вожди недоуменно подняли головы.

— Смотрите, — попытался донести суть Мотекусома. — У них все наоборот! Мы думали, что загнали их в ловушку, а они использовали двор, как крепость…

— Точно, — согласился Повелитель дротиков, — я тоже заметил: наши любят бой на открытом месте, а они, как трусы, жмутся в укрытие!

— И побеждают, — поднял палец вверх Мотекусома.

— Им не нужны жертвы, — подал голос Верховный судья. — Им нужны трупы.

Вожди загомонили; вся армия Союза была нацелена взять врага живьем — для жертвоприношений богам, а значит, и для славы. В то время как кастилане предпочитали просто убивать.

— Этому нам и надо учиться у кастилан! — стал настаивать Мотекусома и вдруг увидел, что все умолкли.