Андрей Степаненко - Великий мертвый

Из Семпоалы, взяв у толстого вождя в подмогу две сотни носильщиков — тащить на себе артиллерию, да четыре тысячи отборных воинов — так, на всякий случай, Кортес и выдвинулся в Тлашкалу.

Понятно, что падре Хуан Диас думал недолго и присоединился к солдатам в первый же день. Торчать за частоколом крепости, все время думая о том, как он, думая попасть в Иерусалим, оказался на другой стороне земли, было хуже, чем даже идти в неизвестность. И в выборе не ошибся: в этом походе вообще всем было на удивление хорошо.

Сгрузившие поклажу на семпоальских носильщиков солдаты шли налегке; силы оставались, а потому все они нет-нет, да и позволяли себе побаловаться с местными прелестницами. Из тысяч вышедших в поля — надламывать початки маиса — индианок попадались очень даже ничего. Да, и в заросших виноградом и вишней чистеньких беленьких городках их встречали, как родных, наперебой называя своими зятьями и стараясь угостить повкуснее. Даже брат Бартоломе, чувствовал себя чуть ли не Иоанном Златоустом. Полуграмотный монах в каждом селении просил Кортеса уступить ему на время Агиляра и Марину и чуть ли не до полуночи пересказывал дикарям сильно урезанную версию Ветхого Завета, вызывая массовое восхищение и по-детски настойчивые требования быстрее рассказать, чем там все закончилось.

А потом они вышли на перевал, и все мигом переменилось. Селения сразу исчезли, а с близких, рукой подать, заснеженных вершин засвистело так, что, сколько падре ни кутался, пронизывало до костей. Затем небо затянуло черными тучами, и пошел дождь, затем забарабанил по каскам крупный, с фасолину, град, и, в конце концов, их даже присыпало снежком.

Застывшие вконец солдаты богохульничали и пытались согреть закоченевшие руки подмышками и чуть ли не между ног. Но даже когда они обнаружили огромные запасы дров у стоящего при дороге пирамидального храма, радость была подпорчена. Греться у огня было еще можно, а вот сварить простейшую похлебку не выходило.

— Даже не пытайтесь, — мгновенно сообразил, отчего стоит такая ругань, падре Хуан Диас. — Здесь на высоте вода при другой температуре кипит.

Солдаты уставились на святого отца непонимающими глазами, и он крякнул и объяснил доходчивее:

— Волей Божьей, чем к небу ближе, тем меньше надо о брюхе думать. Просто горячей водички попейте, и хватит с вас.

Солдаты переглянулись… и смирились.

А потом было три дня пути по стылой каменистой пустыне, а затем — новый перевал и первое селение — уже в землях Мотекусомы.

— Куда идешь? — перевели Агиляр и Марина первые слова здешнего вождя.

— Бог даст, к Мотекусоме, — осторожно ответил Кортес. — В гости…

Вождь внимательно оглядел его стальной шлем и узкий кастильский кинжал.

— Без приглашения можешь не пройти… в гости.

— Почему?

Вождь улыбнулся.

— Столица стоит на острове посреди озера… — перевел Агиляр. — И ведут к ней три дамбы. И в каждой по четыре-пять подъемных мостов… пока еще никто не прошел.

Внимательно слушающий каждое слово падре Хуан Диас достал подклеенную во многих местах книгу для путевых записей. Он о столь хорошо укрепленных городах даже не слышал.

— Там каждое здание — крепость, — спокойно, со знанием дела, продолжил вождь. — Крыши — площадки для лучников. Каналы — преграда для меченосцев. Не-ет, без приглашения не пройти.

Кортес на секунду задумался и вдруг широко улыбнулся и развел узкие ладони в стороны.

— Я пришел с миром. Думаю, пока дойду, Мотекусома это поймет.

Вождь внимательно выслушал перевод и усмехнулся.

— Ты говоришь не то, что делаешь. Если ты пришел с миром, ну так иди к Мотекусоме через наши земли, через Чолулу. Почему ты идешь в Тлашкалу?

Едва Агиляр это перевел, наступила такая тишина, что стало слышно, как там, за стенами отчаянно пытаются отогнать солдаты облепивших лошадей местных мальчишек. А Кортес все молчал и молчал.

И тогда Марина что-то произнесла.

Вождь удивился и переспросил, но тут же получил подтверждение и приложил руку к сердцу.

— Вождь извиняется за нетактичное обвинение мужа высокородной Малиналли в злом умысле, — перевела Марина, а затем и ни черта не понимающий Агиляр.

И тогда Марина перешла на кастильский — на людях впервые.

— Малиналли объяснила, что в Тлашкале у нас племянники. Колтес не обиделся, что Малиналли сказала это сама?

Капитаны переглянулись. Такой наглости от — пусть высокородной, пусть и спящей с генерал-капитаном, — и все-таки рабыни они не ожидали. И только знающий, как уважаются здесь родственные связи, Кортес лишь улыбнулся.