Йорг Кастнер - Чистилище

На следующее утро Риккардо выказал небывалое сочувствие и попытался объяснить, почему они с Марией решили разыграть эту гнусную комедию. Все это входило в план Риккардо, чтобы завоевать мое доверие. Для этого Марии больше подходила роль сестры, нежели возлюбленной. Я отказался выслушивать дальнейшие объяснения и обратился к врачу, который в очередной раз осмотрел Марию, прежде чем отправиться в обратный путь в Пешу.

– То, что произошло вчера вечером, сегодня подтверждается в полной мере – Мария идет на поправку. Я не могу представить, что делали с ней люди из Борго-Сан-Пьетро. Но если таких людей будет становиться все больше и больше, скоро в моей профессии отпадет всякая надобность.

– И что теперь? – спросил я Риккардо после того, как мы распрощались с доктором. – Что мы скажем майору?

– У меня уже есть одна идея.

Мы оба твердо решили выполнить свою часть уговора. Ни я, ни он не говорили этого вслух, но Риккардо, впрочем, как и я, боялся, что нарушение уговора будет означать для Марии смерть. Это было подобно проклятию, которое не действует, покуда мы придерживаемся уговора. Поэтому для майора фон Роттека я разыграл спектакль, в который сам бы никогда не поверил. На его глазах я на месте раскопок вдруг начал гневно ругаться и разбил две драгоценные, почти полностью сохранившиеся вазы – великолепные свидетельства этрусской культуры. Австрийский офицер так побледнел, будто он в одиночку выступил против целого полка вражеской пехоты. С озабоченным видом он вместе с Риккардо спустился ко мне в яму и спросил, в чем же дело, не болен ли я.

– Я в бешенстве! – крикнул я, продолжая топтать черепки. – В бешенстве из-за своих заблуждений, из-за того, что позволил так долго водить себя за нос.

Мне не составило труда разгневаться, стоило лишь подумать о Марии и Риккардо. Роттек вопросительно взглянул на меня.

– Кто обвел вас вокруг пальца, герр Шрайбер?

– Эти мнимые этрусские мастера! – Я презрительно плюнул на землю. – Это не больше чем римская имитация. Сначала они уничтожили культуру этрусков, а потом начали им подражать. Типично для Рима!

Майор развел руками и беспомощно произнес:

– Я вас не понимаю.

– Вам не стоит этого стыдиться, герр майор, я и сам себя не понимаю. Как я мог со своим-то опытом погнаться за обычной римской имитацией? Наверное, все дело в искусно выполненной работе, ведь эти вазы превосходно сделаны.

– Вы считаете, что эти вазы не этрусские? – уточнил австриец.

– Наконец-то и вы это поняли, герр майор. Это действительно не этрусские вазы, и все это – не этрусский город, а римский. Римляне – известные мастера копировать вещи других культур, подражать им. Все наши усилия оказались напрасны.

Фон Роттек был заметно расстроен.

– Но… Но как такое могло произойти? – спросил он.

– Вероятно, здесь, в горах, никакой этрусской святыни вообще нет, – произнес я, всем сердцем надеясь, что мои слова звучат убедительно. – Вся эта легенда построена на одной ошибке: это поселение принадлежало римлянам. И то, что вы надеялись найти, герр майор, здесь никогда не существовало.

– Но как я все это объясню кайзеру? – Майор тяжело вздохнул и огляделся в поисках поддержки. – Нет, вы сами ему это скажете, герр Шрайбер!

Я сделал вид, будто не очень доволен его словами. На самом деле я был рад, ибо понял по этой фразе Роттека, что он поверил моему вранью.

Майор быстро обсудил положение дел со своими офицерами и. унтер-офицерами и в конце концов решил сниматься с места еще сегодня. Принимая во внимание военное положение с Францией, он не считал нужным болтаться на вражеской территории излишне долго.

Риккардо хотел остаться с Марией в Борго-Сан-Пьетро, пока ей не станет лучше. Поэтому он отыскал Джованни Кавара, и через некоторое время они вернулись оба вместе с ослом. и носилками, на которые осторожно положили Марию. Тем временем бургомистр решил разместить обоих в своем доме. Теперь, когда местные жители увидели, что чужаки уходят, их замкнутость и отрешенность, казалось, как рукой сняло.

Когда Мария уже лежала на носилках, она помахала мне. Девушка коснулась рукой моей щеки и сказала:

– Мне очень жаль. Я уже давно хотела признаться вам, но не знала, как это сделать, чтобы не выдать Риккардо. Мне очень жаль, что пришлось вас так обидеть.

– Нет, Мария, вы меня не обидели. Это было просто безумное увлечение для меня.

Ну, что еще рассказать? Я больше не виделся ни с Риккардо, ни с Марией и никогда больше не приезжал в Борго-Сан-Пьетро. Я вернулся на свою родину лишь спустя три года. Путь в Австрию был труден и полон опасностей. Когда мы наконец достигли цели, до нас дошла весть о большой победе Наполеона при Аустерлице над объединенными армиями австрийцеви русских. Война близилась к концу, и победителем в ней должен был оказаться Наполеон Бонапарт. Поэтому у кайзера Франца были другие заботы, нежели выслушивать меня. Впрочем, я, нисколько не смущаясь, наврал бы ему про этрусский город. Я также больше никогда не видел Лукку и Элизу, о чем не очень сожалел. Спустя пять лет после описанных в этом дневнике событий я получил письмо из Италии. Оно было от Риккардо. С удивлением я узнал, что они вместе с Марией остались в деревне Борго-Сан-Пьетро. У них было уже трое детей, старшего они назвали в мою честь – Фабио. Не могу скрыть, что я был очень тронут. Между мной и Риккардо завязалась оживленная переписка, и мне стало известно, что люди из Борго-Сан-Пьетро тщательно сровняли с землей место раскопок. Какие тайны хранило это древнее этрусское поселение, Риккардо в своих письмах не писал, как не писал и о том, что произошло в палатке в ту ночь, когда деревенские жители спасли Марию от смерти.