Зигфрид Обермайер - Калигула

Калигула подвел Гетулика к деревянному устройству.

— Ночью ты не сможешь этого увидеть, но я объясню тебе цель. Это начало моста, который проходит над храмом Августа и соединяет мой дворец с Капитолием. Так я могу в любое время в стороне от любопытных взглядов навещать моего брата-близнеца. Мы ведем долгие разговоры. Я построил лестницу к его уху, ведь никто не должен слышать, о чем мы говорим!

Император наклонился.

— Тогда я могу, как сейчас тебе, шептать на ухо. Его ответы слышу только я, потому что его голос беззвучен, но я воспринимаю его как эхо в своей голове.

Гетулик увидел в больших неподвижных глазах Калигулы искорки сумасшествия и понял, что император верит, что говорит правду. Он действительно верит, что слышал голос Юпитера.

— Могу ли я со всем почтением спросить, в чем состоит ваш разговор, или это тайна между тобой и твоим божественным братом-близнецом?

— Почему ты хочешь это знать? — с недоверием поинтересовался Калигула.

— Потому что я человек, — скромно ответил Гетулик, — и меня мучает любопытство, что обсуждают между собой боги.

«Надеюсь, я не слишком много себе позволил», — подумал Гетулик, но Калигула с готовностью и без колебаний принялся разъяснять.

— Понимаю и могу лишь сказать, что это касается как личных дел, так и государственных. Юпитер рассказывает мне время от времени, кто мои враги, а кто друзья, и я могу вовремя принять меры.

Гетулику пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить разговор, сохраняя спокойствие.

— Враги, император? Но откуда у тебя враги? Народ почитает тебя как бога, которым ты и являешься. Войска, как один, стоят за твоей спиной, и патриции…

Калигула оборвал, его резким движением руки.

— Патриции трясутся за свои деньги и больше всего хотят отправить меня к Орку. Они попросту отказываются от обязанности покрывать государственные расходы и пытаются обмануть меня на каждом шагу. Тут приходится действовать со всей суровостью, легат. Кое над кем уже занесен меч палача — одни знают об этом, другие нет. Кстати, когда затевается заговор, Юпитер дает мне знак, и тогда я должен только выждать, чтобы в нужный момент нанести удар.

Калигула смерил Гетулика долгим взглядом. Его лицо с ввалившимися висками, тонкими губами и впалыми щеками казалось в свете факелов ликом демона. Выдержанный, умный Гетулик едва не пал перед императором на колени, потеряв самообладание, чтобы пробормотать признание: «Да, божественный, заговор есть, и я в нем участвую…»

Но легат не верил ни в демонов, ни в разговаривающие статуи Юпитера. Он заставил себя улыбнуться и с благоговением произнес:

— Это достойно зависти! Счастливый Рим! Твой император долго будет служить нашему общему благу!

— Для некоторых это может обернуться несчастьем! — процедил сквозь зубы император и повел своего гостя обратно во дворец.

Корнелий Сабин, как и раньше, исполнял службу, но делал все машинально. Жизнь в легионе шла своим чередом, и, казалось, никто ничего не замечал. Только Мариний, который хорошо изучил своего господина, почувствовал в нем перемену. Однажды утром, брея Сабина, он решил поговорить с ним:

— Могу я задать тебе один вопрос, господин?

— Если ты при этом не порежешь мне щеку…

— Ты не такой как раньше, господин. Похоже, что-то произошло, что-то мучает тебя. Ты больше не смеешься, не пьешь вина и не чувствуешь вкуса еды. Что случилось? Прости, что я говорю это, но иногда ты кажешься мне тенью, поднявшейся из царства Орка.

— Ты нашел почти ученые слова, чтобы описать мое состояние, Мариний. Меня и вправду можно сравнить с тенью. Почему бы тебе не знать, друг мой? Речь идет о женщине.

Мариний вздохнул.

— Господин, это быстро пройдет. Ты найдешь себе другую.

Сабин горько улыбнулся.

— Звучит так, будто у тебя уже есть похожий опыт.

— Да это известно всему свету.

— Но я не целый свет! — Сабин резко встал.

— Подожди, господин! Я еще не закончил с шеей…

Тот отмахнулся.

— Не надо! Сейчас я должен сопроводить одного высокого гостя в город, к порту.

Но это не было правдой. Такой приказ получил другой трибун, да кого это волновало? Сабин уехал из города. Чтобы никому не попасться на глаза, он выбрал дорогу вдоль западной стены, через поля и луга, пока не выехал на тропу.

Тут он снял с себя шлем и панцирь, положил их под куст и надел темно-коричневый плащ с капюшоном, в котором был неузнаваем.

Елена хотела принести Артемиде благодарственную жертву, что означало для них последнюю встречу. Сабин долго раздумывал, имеет ли смысл подвергать себя этой невыносимой пытке, но какой влюбленный действует с позиции смысла и разума?