Тейлор Колдуэлл - Монгол

Вдруг среди палящего ада появилась крохотная фигурка на коне — черная мушка в белом пламени, — и она медленно ползла по желтому песку и глине пустыни. Путники сразу насторожились, проверили, на месте ли оружие, удобно ли расположены колчаны, полные острых стрел.

Прошло много времени, прежде чем всадник приблизился — в пустыне сложно точно определить расстояние, — когда он наконец въехал в долину, тени стали совсем длинными. Когда всадник заметил вооруженных людей, он, натянув поводья, внимательно пригляделся к ним. Они тоже глядели на него. Перед ними был старик, высохший, с темной кожей и хитрым лицом, как у состарившейся обезьянки. Из-под низко опущенного капюшона глядели блестящие хитрые глазки. Незнакомец улыбнулся.

— Братья, я вас приветствую, — вежливо сказал старик. Он переводил взгляд с одного воина на другого, и наконец его взгляд остановился на Темуджине. Он добавил: — Я — Дай Сечен.

Есугей и юноши поднялись и также вежливо поприветствовали старика. Есугей сказал:

— Я — хан Якка Монголов, а это — мой сын Темуджин. Я хочу выбрать для него невесту из рода Олхонодов. Это род его матери. Вот Субодай. Его родственники пасут оленей, а его отец теперь стал членом моей орды. А это Шепе Нойон, и его отец принадлежал к враждебному народу, но сейчас он служит мне. — Он коснулся плеча Шепе Нойона и ласково улыбнулся. — Шепе никто не может превзойти в храбрости… даже его отец. Он один напал на Гутчлука и угнал огромное стадо белоносых коней и подарил их мне в знак нашего союза. А это Джамуха, анда моего сына.

Дай Сечен вежливо слушал все, что говорил ему Есугей, но продолжал пристально вглядываться в лицо Темуджина. Наконец старик сказал:

— У твоего сына глаза сверкают, как зеленый камень, а лицо напоминает полуденное небо. Прошлой ночью мне представился белый ястреб, спускающийся с небес. Он нес солнце и луну и стоял передо мной, сияя ярче яркого дня, а его глаза были глазами Темуджина. Когда моя дочь Борте появилась из юрты, ястреб опустился ей на плечо. Братец, мое племя не пылает враждой к твоему племени. Пусть твой сын едет в мою орду и взглянет на мою дочь. Она прекраснее любой другой девушки.

Есугей заколебался, но Темуджин горел желанием сделать именно так, как говорил старик, и он сказал:

— Ничего не случится, если мы взглянем на девушку, помимо всего, нам нужен отдых.

Видя нерешительность Есугея, Дай Сечен сказал:

— Это божий знак. Сами боги сделали так, чтобы я встретил твоего сына на пути. Я умею предсказывать будущее, и мои дядья — шаманы. Твой сын станет править многими народами, он соберет их в огромную орду.

Суеверный Есугей не смог устоять перед откровенной лестью. Как только солнце начало двигаться к западу, путники последовали за Дай Сеченом и прибыли к крупному оазису, где расположились примерно двадцать тысяч юрт. Дай Сечен отправился с гостями к своей юрте, минуя толпы любопытных женщин, детей и яростно лающих собак. При звуке лая лицо Темуджина побелело и задрожали губы. Субодай никогда не смеялся над своим другом из-за его боязни собак, он ехал рядом и все время плеткой отгонял нахальных псов, а Шепе радостно хихикал.

Местные воины сердечно приветствовали гостей. Им принесли воду в серебряных тазиках, чтобы путники могли обмыть пылающие лица и раздраженные солнцем руки. Был организован отличный ужин. Когда темнота спустилась и разгорелись костры, Дай Сечен взял Темуджина за руку и повел его к юрте, где жила его первая жена с единственной дочерью, красавицей Борте. Есугей и друзья Темуджина пошли следом. Остановившись у входа, он позвал женщин, и те медленно вышли наружу. Талию Борте стягивал пояс в виде извивающейся серебряной змейки с глазами из красных камней. Ее плечи украшала великолепная накидка из соболей, подаренная отцом в преддверии обручения.

Когда Темуджин увидел Борте, он понял, что для него больше никто не существует во всем мире. Он увидел совсем юную девушку, почти ребенка, с небольшим прямым носиком и тонкими руками. Она была очень стройной. Небольшая головка с густыми темными блестящими волосами была гордо откинута назад, будто она была дочерью самого императора, а не ребенком бедного степного богатура.

Ее серые, как сама зима, и такие же холодные глаза были большие и очень спокойные. Их обрамляли черные шелковые ресницы, настолько густые, что тень от них ложилась на щеки. На гладком бледном личике резко выделялся алый, как цветок весной, ротик. От ярких губ ее лицо казалось страстным и надменным. К сожалению, Темуджин не мог разглядеть хорошенько ее фигуру, укутанную с головы до пят в мягкий шерстяной халат, но воображение быстро позволило дополнить портрет девушки.