Тейлор Колдуэлл - Монгол

В тот вечер Темуджин ел с огромным аппетитом. Казалось, что его сжигает возбуждение и внутренний огонь. Он пил до тех пор, пока Кюрелен не возмутился и не забрал у него чашу, сделав грубое замечание. Темуджин настоял на том, чтобы померяться силами со всеми друзьями, и даже после того, как он их всех поборол, огонь внутри его не стал меньше. Глубоко и тяжело дыша, он стоял у костра, широко расставив ноги и упершись руками в бедра, и хрипло хохотал. Ночью стало очень холодно, но его шерстяной халат был распахнут, а по бронзовой влажной от пота груди, сверкая, стекали струйки пота.

— Спой нам! — потребовал он у дяди и подбросил столько топлива в костер, что пламя взвилось высоко в небо.

Кюрелен запел, и все вокруг замолкло, когда его удивительный голос сладко и сильно звучал под звездами. Сначала Кюрелен спел одну из самых любимых песен Темуджина:

— Да, да! — задыхаясь, вскричал Темуджин, когда прозвучали последние слова песни. — Я умру в седле! Я умру, как Бог! Но до этого я стану Императором, Самым Храбрым Полководцем и Великим Правителем!

Друзья громко расхохотались, услышав хвастливое заявление.

— Хан сорока тысяч юрт! Это великолепная империя! — выкрикнул Шепе Нойон и сделал шаг к огню.

Темуджин выставил ногу, и Шепе Нойон оказался на земле.

Улыбка пропала с потемневшего лица Темуджина, который с яростью оглядел притихших друзей. Грозные облака ярости пробегали по его лицу, которые искажали гримасы, а серые глаза стали черными, потому что до предела расширились зрачки.

Кюрелен собирался сделать юноше замечание, но передумал.

— Где тот верблюд, который желает посмеяться надо мной? — возмущенно завопил Темуджин.

— Сядь, Темуджин, — спокойно и с отвращением заметил Джамуха. — В твоем брюхе скопилось слишком много кумыса.

Темуджин со злобой на него накинулся:

— О тебе, Джамуха, говорят, что у тебя печенка желтого цвета, и она отравляет твою кровь!

Джамуха ему не возразил, но лицо его стало напоминать каменную маску, он не сводил спокойного пристального взгляда с лица друга. Все вокруг притихли.

Темуджин посмотрел на Джамуху, и вдруг он побагровел от стыда и смущения. Кюрелен посчитал, что настало время ему вмешаться.

— Должен тебе заявить, что для Великого и Идеального Полководца у тебя слишком длинный язык, как у пердучей старухи! Ты раздулся от спеси, как переполненный мочевой пузырь. Тихо отойди в сторону и отлей, а мы тебя подождем!

Все вокруг начали ухмыляться, а Темуджин снова распалился, лицо его побагровело, а глаза свирепо сверкали. Не улыбался один Джамуха. Он, отвернувшись, смотрел на дальние холмы, а его глаза излучали холод и презрение.

Казалось, против своей воли Темуджин воскликнул:

— Прости меня, Джамуха!

Джамуха к нему не повернулся и, продолжая смотреть на холмы, тихо промолвил:

— Я тебя давно простил.

Темуджин сразу притих, сел на землю и посмотрел на своих друзей. Шепе слегка усмехнулся. Касар в ярости оглядывался и был настроен защищать своего брата от кого-либо, кто посмеет его критиковать. Субодай сидел молча и о чем-то раздумывал. Его красивое лицо оставалось поразительно спокойным. Именно от его вида у Темуджина вдруг защемило сердце, и он поклялся, как делал это уже тысячу раз, что будет впредь следить за своим поведением и за тем, что говорил. Его язык, как острый меч, ранил его друзей. Юноша решил, что завтра же отдаст Джамухе свою самую любимую вещицу — китайский кинжал с серебряной рукоятью, украшенной бирюзой, но он прекрасно понимал, что пройдет несколько дней, прежде чем их отношения с Джамухой восстановятся. А Темуджин в такие моменты сильно страдал, понимая, насколько сильно он любит своего друга, которому нанес обиду, и себе был противен.

Субодай попросил Кюрелена спеть его любимую песню, и великолепный голос старца снова зазвучал в ночи, страстно и грустно.

Прекрасное лицо Субодая стало серьезным и грустным, и тень сомнений затуманила глаза Джамухи. Лицо Темуджина напряглось и почернело, казалось, ему неприятна звучавшая в ночи песня.

— Это песня для стариков! — заявил он, встал, оглянулся, и его серые глаза потемнели, и в них засветились дикие огоньки. Подняв голову, Темуджин пристально посмотрел в небо. Рядом тенью проскользнул Бектор, он остановился, и в его глазах можно было прочитать черную злобу и мрачную ненависть.