Тейлор Колдуэлл - Монгол

В этой юрте, стоящей посреди бесконечной степи, решались судьбы всего мира, и История ждала, держа в руках калям, чтобы начать описывать происходящие события. История была поражена тем, что варвары могут решать судьбы миллионов людей, но потом История вспомнила, что подобное повторяется сотни и сотни раз.

Много позже, когда луна начала светлеть, а люди сильно утомились, только тогда Темуджин заговорил о Джамухе. Ханы в ужасе внимали его словам. Он рассказал им, как был предан собственным андой и побратимом. Они смотрели на его бледное суровое лицо и слушали его тихие весомые слова.

— Если в войске есть среди начальников хотя бы один предатель, то все войско находится в опасности. Джамуха Сечен не только меня предал, он предал вас и все наши народы. Он для нас опасен. Он наш враг, поэтому должен умереть, и первый же наш удар будет направлен на него. Победа не заставит себя ждать, потому что к нему никто не придет на помощь. Мы должны использовать внезапность и быстроту. Уничтожив его, проследуем дальше.

На совещании присутствовало множество людей, не забывших о прежних отношениях между друзьями. И они с любопытством слушали Темуджина, и как ни всматривались в его лицо, так и не смогли различить никаких признаков скорби или жалости. Лицо вождя оставалось спокойным и безмятежным. Он говорил о Джамухе, как хозяин говорит о вышедшей из повиновения собаке.

Потом люди поняли, что задачей Темуджина было не просто физическое устранение Джамухи. Ему хотелось смыть кровью нечто, мучившее его подспудно, но он не понимал, что, совершив этот поступок, получит новые страдания и никогда не будет до конца счастлив.

Борте в открытую ликовала, когда узнала о предательстве Джамухи.

— Господин! — кричала она хохоча, и ее белые зубы сверкали, как у хищной волчицы. — Разве я тебя не предупреждала? Ты меня не желал слушать! Ты считал, что у меня есть тайная причина, чтобы ненавидеть твоего любимого анду! Ты обвинял меня в глупости. Боги! А дурой оказалась не я!

Она купалась в счастье от того, что наконец Джамухе достанется по заслугам, упивалась предвкушением его страданий, как дикий зверь пьянеет при виде крови. Борте не могла дальше сдерживаться.

— Привези его сюда, чтобы здесь наказать его! — молила она мужа. Она представляла себе, как палачи варят Джамуху в кипящем сале или его рвут на части кони, и ее лицо багровело и оплывало от радости, а ноздри широко раздувались.

Внимательно взглянув на жену, Темуджин ничего не ответил. Женщина не разглядела за его спокойным выражением лица, но что-то в этом спокойствии испугало Борте.

Темуджин был занят тем, что внимательно осматривал свое оружие, когда к нему пришли Кюрелен и Оэлун. Кюрелен, который слышал последние слова Борте, обратил внимание на его отрешенный вид, внушавший старику некоторую надежду. Слова жены сына слышала и Оэлун, с презрением взглянула на невестку и сказала:

— Темуджин, прикажи этой женщине уйти. Нам нужно поговорить с тобой.

Борте побелела от подобной наглости и с ненавистью накинулась на родственников мужа. Она слишком долго сдерживалась и теперь желала им отомстить за все пережитые унижения.

— Джамуха Сечен предал нашего господина и будет наказан. То же самое касается и вас! Вы всегда его защищали и говорили, что он не может быть предателем.

Оэлун презрительно глядела на Борте.

— Я повторяю, что Джамуха не предатель. А тебе приказываю, женщина, оставь нас одних с Темуджином.

Борте победно улыбалась, глядя на Темуджина, который сделал вид, что лишь только теперь их заметил.

— Ага! — задумчиво протянул Темуджин, кладя на пол меч. Он слегка улыбнулся, и Кюрелен обратил внимание, как племянник осунулся, и в его сердце проснулась новая надежда. Он видел лихорадочный блеск его глаз.

— Оставь нас, Борте! — спокойно приказал он.

Борте была поражена и в ярости указывала на Кюрелена и Оэлун:

— Господин мой, эти люди — предатели! Они сюда пришли, чтобы защищать предателя!

— Убирайся, Борте! — повторил он, резко толкнув жену к выходу.

Борте разрыдалась от злобы и умоляюще взглянула на мужа, но что-то в его лице заставило ее замолчать. Она вышла из юрты, по пути бросив на Оэлун мрачный, победный взгляд.

Оэлун усмехнулась, и напряжение на ее лице несколько смягчилось, но через миг она опять нахмурилась, взглянула на сына, подобно мрачной святой, которая намерена наказать ослушавшегося подданного.