Тейлор Колдуэлл - Монгол

Неужели я не колесо твоей кибитки? Только глупый человек может ссориться с собственной движущей силой, которая его увозит от опасности.

Говорят, что ты подозреваешь меня в огромных амбициях. Да, я хвастался перед тобой, но мне казалось, что ты меня благосклонно выслушал, как любящий отец выслушивает слова любимого сына, понимая, что ему хочется похвастаться, но это можно объяснить его молодостью. Я никогда не давал тебе повода подозревать, что желаю вырвать власть из твоих рук и забрать наследство у твоих сыновей. Разве я не приезжал к тебе по первому твоему слову, желая тебе услужить?

Неужели я не сделал безопасными пути твоих караванов и не наполнил твои сундуки несметными богатствами?! Все, что я просил в обмен за мои услуги, так это твою любовь, помощь и жалкую горсть монет!

Мне стало известно, что ты на меня злишься и подбиваешь народы к восстанию против меня и что ты желаешь поставить меня на колени и пройтись по мне ногами! Почему твоя ярость против меня разгорается, как пламя на ветру, твое сердце ожесточилось и кто-то его отравил ядом недоверия к твоему сыну?!

Я очень горюю и не выхожу из юрты, предаваясь там скорби!

Я лелею надежду, что ты мне пришлешь весточку о том, что все россказни о заговорах, предательстве и ненависти — ложь, и ты меня по-прежнему любишь и доверяешь мне!»

Тогрул-хан не верил собственным глазам, начал хихикать, смеясь над Темуджином, и, насмеявшись вдоволь, продолжил чтение:

«С твоей помощью я стал влиятельным и сильным, и со мной никто в Гоби не сможет сравниться. Мои воины возвышаются подобно великанам посреди степей и пустынь, и звук копыт их коней подобен грому, и земля содрогается, когда они несутся вихрем по траве — настолько их у меня много! Когда они скачут, держа перед собой сильные крепкие луки, никто не станет сомневаться в их умении воевать и готовности к битвам. Они мне преданы, и у них нет страха. Мои воины очень жестоки, воинственны и верны мне, они могут умереть ради меня».

Ванг хан пронзительно хихикнул, как старая сморщенная обезьянка.

— Собака дрожит в собственной конуре! Он низко пал передо мной на колени и скулит от страха! Никогда прежде мне не приходилось читать такое трусливое, рабское письмо! Я даже на это не надеялся. Он останется у нас на короткой привязи!

— Отец, как смеет эта свинья называть тебя отцом?! — в ярости воскликнул Сен-Кунг, один из сыновей. — Это оскорбление, которое следует смыть его паршивой кровью!

Талиф стал перечитывать письмо, а когда он закончил чтение, то задумчиво начал вертеть его в руках.

— Отец, не стоит заранее радоваться, — сказал он неожиданно. — Мне кажется, что в его письме таится множество странных вещей… Я уловил в нем угрозу. И эта угроза вполне реальна. Он не прислал тебе трусливое письмо. Это письмо страшного и опасного врага.

Ванг хан в ужасе замер с открытым ртом, однако остальные сыновья разразились уничижительными замечаниями, выслушав которые старик воскликнул:

— Угрозы?! Ты сошел с ума, Талиф!

Талиф покачал головой и мрачно усмехнулся:

— Нет, я прочитал то, что он желал тебе сообщить! Он говорит о силе, возможностях и свирепости своих воинов. Иными словами он сообщает тебе: «Я обладаю властью, и у меня лучшие солдаты в Азии, готовые за меня умереть. Я организовал такое войско, которое никто не в состоянии победить! Попробуй нанести мне удар и получишь ответный удар такой силы, что все твое войско развалится на куски!»

— Дай мне это письмо! — заорал Тогрул-хан и вырвал письмо из рук Талифа. Он начал его перечитывать, все время гримасничая, как мартышка.

— Он также пишет, — спокойно продолжал Талиф, — что тебе следует поспешить и доказать ему свою приверженность и любовь, иначе у него лопнет терпение, и он преподаст тебе урок. Иначе говоря, он требует, чтобы ты проявил миролюбие, прекратил плести против него заговоры и не замышлял никакого предательства. Письмо, с моей точки зрения, весьма зловещее, и мне оно не нравится!

Ванг хан швырнул письмо на пол и начал топтать его ногами и плеваться, как это часто делают старые люди, которые не могут добиться своего, поэтому бесятся от бессильной ярости. Потом он поднял сморщенный кулачок и потряс им в воздухе.

— Он смеет угрожать мне, Тогрул-хану?! Я покажу этому собаке-кочевнику! Мы должны немедленно нанести ему удар! Если мы станем выжидать, то с каждым днем опасность будет только увеличиваться!

Морщинистое лицо перекосилось от страха. Старик не мог скрывать прежние страхи, ночные кошмары, ломал руки и судорожно оглядывался, как небольшой зверек, окруженный волками. Потом зловеще загорелись его маленькие глазки.