Тейлор Колдуэлл - Монгол

Солнце уже село, воздух сильно похолодел, поэтому во всех углах комнаты стояли горящие жаровни. Серебряные и хрустальные лампы на столиках испускали неяркий мягкий свет. Низкие диваны окружали полукругом центр комнаты. На диванах сидели Тогрул-хан, Талиф и его любимая жена. Та самая женщина из носилок с алыми занавесками. Там еще были Азара и старик в простой, белой с алым, одежде. Перед ними стояли низкие столики, покрытые чистейшими белыми скатертями, на них были чудесные, украшенные эмалью персидские блюда, китайские серебряные тарелки, золотые чаши, заполненные финиками, фигами, яблоками и грушами.

За Темуджином опустились алые драпировки, он уже не смеялся, его глаза быстро оглядели все вокруг, он увидел Азару. Только она одна не взглянула на Темуджина и даже слегка отвернула от него голову.

Тогрул-хан был поражен, но продолжал улыбаться.

— О! Мой сын, приветствую тебя в доме твоего отца!

Он протянул Темуджину «птичью лапку», тот сделал шаг вперед, взял старую руку своей сильной рукой, преклонил колена и коснулся головой ноги хана.

— Я бы тебя не узнал, — с восхищением заметил Тогрул-хан. — Как сильно могут изменить человека белый шелк и немного благовоний… Встань и позволь мне полюбоваться тобой.

Темуджин поднялся с колен. Азара медленно повернула голову и взглянула на него. Они смотрели друг на друга, очарованные, заколдованные и очень грустные. Темуджин подумал про себя: «Я даже не подозревал, как же сильно я ее люблю! Для меня в мире не существует других женщин! Но отчего она так грустна? От переживаний ее губы бледны, и тени легли под глазами».

Тогрул-хан приказал, чтобы названый сын сел рядом с ним, Темуджин повиновался. Теперь он наконец обратил внимание на остальных присутствующих. Талиф был настоящей картинкой изысканной персидской элегантности. На нем был не очень длинный вышитый кафтан из красного шелка с высоким воротником. Он его плотно облегал и везде, где только можно, был украшен драгоценными камнями. Кафтан доходил ему до колен. Под кафтаном были у него шаровары из бледно-желтого шелка, заправленные в узкие сапожки из красной кожи. Голову Талифа украшал высокий, искусно задрапированный тюрбан из желтого шелка, украшенный огромным белым пушистым пером. От взгляда на его руки темнело в глазах — ослеплял блеск множества красивых колец. Талифу очень шел тюрбан, и его лицо, темное и тонкое, казалось еще более утонченным и хитрым. Он весело и по-дружески улыбался Темуджину и молча поднял чашу с вином, приветствуя его.

Женщина рядом с ним тоже была в желтом, а ее черные волосы легко прикрывал алый шарфик. Она, как и Азара, не прикрывала лицо хотя бы легкой вуалью, и ее маленькое белое личико с пухлыми капризными губами и темными глазами было весьма привлекательным. Она призывно улыбнулась Темуджину, откинув головку назад. Он ей тоже улыбнулся, будто у них был один общий секрет, который они смогут обсудить в другой, более удобный для них момент.

Тогрул-хан — лысый, маленький и жутко худой, был в синей с белым одежде и в белом тюрбане. Старое морщинистое лицо мило улыбалось, и глаза ласково смотрели на Темуджина, а голос был негромким и мягким, но гостю он казался весьма зловещим.

Затем Темуджин переключился на старика в белой с алым одежде и подумал, что никогда в жизни не видел более прекрасного и милого лица, доброго и умного, несмотря на то что на этом лице было много морщин и старик выглядел усталым. Кожа его была желтой, как старая слоновая кость, и на голове не сохранилось ни волоска. Но в глазах отражался внутренний свет, их взгляд был спокойным и нежным, полным мудрости и человеческого опыта. Старик был китайцем и держался спокойно и с достоинством. Он напоминал старинную статую Будды, который видел и постигал столетия. На нем не было никаких украшений. Справа от него сидела Азара.

Тогрул-хан обратился к мудрецу:

— Это один из моих самых подающих надежды молодых вассалов. Этот молодой человек очень смелый и прозорливый. И это он выбирает для наших караванов безопасные пути по покоренной им территории. Я ему весьма благодарен. — Он ласково коснулся плеча Темуджина и торжественно добавил: — Сын мой, это китайский принц, и я перед ним преклоняюсь. Это Цинь Тянь, брат императора и несторианский христианский епископ Китая. Он оказал мне величайшую честь, приняв мое скромное гостеприимство, и мы с ним обсуждаем благополучие моих христианских братьев и подданных, живущих в моих владениях. Он мой почетный гость и будет присутствовать на свадьбе моей дочери.