Тейлор Колдуэлл - Монгол

Видимо, что-то в нем изменилось, и его мысли отражались в его ярком и немного безумном взгляде. Талиф ненавидел его, но продолжал хитро улыбаться; он желал унизить Темуджина и представить его перед своим отцом, Азарой и женой как хвастливого и невежественного варвара, которого должно раздавить изящным каблуком, подобно ядовитой гадине. Злобная улыбка не покидала его лица, но Талиф пришел в ужас, будто он безуспешно пытается пробраться сквозь чащу страшных сновидений. Молодой монгол, сидящий на диване в выданной ему из милости одежде, был великолепен, и он устрашал присутствующих, это было видно даже завидующему ему смертельному врагу.

Талиф был поражен и взглянул на остальных, чтобы понять их реакцию. Он увидел, что отец со жгучим интересом, как бы о чем-то раздумывая, разглядывает Темуджина. Епископ внимательно смотрел на варвара, а его собственная жена смотрела на молодого монгола, страстно желая его и призывая к себе. Азара уставилась на него, будто очарованная величием и властью божества.

Молодой караит потряс головой, как бы желая избавиться от сумятицы в мозгах, и подумал: «Он меня околдовал или я сплю! Ведь этот человек — ядовитая змея и страшный пустынный волк, неграмотный, вонючий и плохо выражающий свои мысли; сильный ураган, оставляющий позади себя пустоту».

Его холодное сердце возмущалось, он чувствовал себя униженным. Он — сын великого Тогрул-хана — почему-то думает об этом вонючем нищем дикаре!

Темуджин открыто и дружелюбно улыбнулся Талифу, его зубы и зеленые глаза сверкали при розовом свете ламп, и Талиф ощутил непонятное волнение и быстро ответил на его улыбку. По его телу пробежала дрожь, и он подумал: «Этот человек — просто колдун и может захватить наши души».

Вдруг Талиф пожалел о своей ненависти, но в следующее мгновение ему стало смешно, что он так реагирует на своего врага.

Темуджин продолжал неприлично жадно жрать и осушать бесконечные чаши вина. Он обещал себе, что перед сном засунет палец подальше в горло, чтобы вызвать рвоту и очистить желудок. Иначе ему будет дурно утром. А сейчас его мысли плавали по блестящему кругу в мягко освещенной комнате, а перед его глазами вспыхивали яркие точки и искорки — синие, алые, золотистые. Они вспыхивали над головой Азары и над головой епископа. Наконец он видел только их двоих.

Вдруг ему показалось, что лицо епископа сияет подобно луне в полночь. Оно было мягким и светящимся, и от него во все стороны исходили переливающиеся лучи. Епископ сидел молча, но Темуджину показалось, что он что-то говорит, а в теплом ароматном воздухе раздается приглушенный звон колокольчиков. Он поставил чашу на стол и уставился на старца.

В этот момент Тогрул-хан своим сладеньким медовым голоском что-то говорил Талифу. Он был в середине длинного запутанного предложения, когда голос Темуджина, резкий, громкий прервал медоточивые слова Тогрул-хана, подобно удару меча, разрывающего шелк.

— Господин, — обратился Темуджин к епископу, — ты не похож на всех остальных людей. Твое лицо излучает свет, подобный свету солнца!

Китаец улыбнулся, в глазах у него светила нежность. Тогрул-хан был вне себя от злости и возмущения. Талиф слегка посмеялся над вульгарностью варвара. Его жена, которая в данный момент ненавидела всех и вся, с удовольствием присоединилась к его смеху.

— Нет, сын мой, — тихо сказал епископ. — Я — обычный смертный человек, ничем не лучше любого раба. Если на моем лице сияет свет, он идет у меня от сердца. Перед Богом не существует принцев, великолепных и богатых, нет нищих в болячках и лохмотьях. Существуют обычные люди.

Он повернулся к Азаре и коснулся рукой ее щеки.

— Ты мне веришь, дочь моя?

Азара улыбнулась ему, и ее лицо осветила любовь. Девушка кивнула.

Темуджин не спускал с них глаз. Он был взволнован и много выпил, но мог рассуждать, и ему стали ясны многие вещи. Он понял, почему на женщинах не было накидок или вуалей и они сидели за трапезой вместе с мужчинами. Для этого странного священника женщины были равны мужчинам, а все мужчины были равны между собой. Среди людей не существовало различий. Он также понял, почему за ужином не присутствовали посланники калифа Бухары.

Он был поражен и озадачен, заморгал, будучи уверен, что услышал нечто сверхъестественное и сейчас все засмеются. Но никто не смеялся. Тогрул-хан скромно наклонил голову, Талиф внимательно разглядывал свои руки, а жена Талифа кокетливо-скромно склонила головку. Только Азара с надеждой смотрела на епископа, как ребенок смотрит на отца.