Тейлор Колдуэлл - Монгол

Никто во всем мире не смел его так оскорблять. Ему удалось хрипло рассмеяться.

— Боюсь, ты слишком умен для меня! — воскликнул Талиф, делая вид, что вытирает с глаз слезы смеха. Он посмотрел на Темуджина. — Наверно, я тебя недооценил. Извини!

Гость рассмеялся, но в глазах его исчезла насмешка и веселье: только сейчас он понял, что приобрел смертельного врага в лице Талифа и что тот ни перед чем не остановится, чтобы его уничтожить. Сначала он даже расстроился и подумал, что свалял дурака. Он давным-давно понял, что не стоит плодить врагов, если для этого нет серьезных причин, просто так врагов плодят глупцы или сильные люди, которым на все наплевать. Кюрелен сказал ему, что стоит приобретать друзей и в будущем предавать их. Нужно было подружиться с хитрым Талифом, а не делать его врагом. Затем его охватило презрение, и он подумал, что из изнеженного Талифа получится вполне достойный враг.

«Мне не стоит бояться этого горожанина-неженку, — подумал Темуджин. — Я легко, как новорожденному ягненку, сверну ему шею».

Талиф выдавил из себя, что рад присутствию Темуджина во дворце, и обещал, что в будущем у них состоится еще много бесед. Но в конце свидания воздух в комнате сочился злобой и ядом, и лицо Талифа было бледным после ужасного унижения.

Темное лицо Темуджина стало суровым и надменным, он быстро поднялся и покинул Талифа, даже не спросив у того позволения. Едва Темуджин отбыл, как Талиф тоже отправился к отцу, который проснулся после дневного сна.

— Отец мой, — сказал Талиф, делая вид, что ему грустно, но он должен честно высказать свое мнение. — Я беседовал с твоим варваром. Сейчас я могу тебе сказать только одно: он — очень опасное животное и должен умереть. Но с этим не стоит торопиться, мы выберем правильное для этого время.

По тому как Темуджин хмурился и раздраженно отвечал на вопросы, Шепе Нойон сразу понял, что он взволнован и немного расстроен.

— Я свалял дурака, — признался он спустя некоторое время и рассказал, что случилось.

Шепе Нойон выслушал друга с усмешкой. Касар, чья натура не терпела и не понимала полутонов, решил, что Талиф обидел его обожаемого брата, начал кричать, что немедля отправится к нему и научит этого неженку, как следует принимать гостя. Эта вспышка гнева улучшила настроение Темуджину, и он начал посмеиваться над Касаром, пока бедняга окончательно не запутался, едва не разразившись от ярости слезами.

— Серьезно, господин, — сказал Шепе, который лучше остальных нокудов понимал друга. — Должен признаться, что не понимаю, почему мы тут оказались. Но достижение твоей цели теперь осложнилось тем, что ты посмеялся над молодым стихоплетом. Кюрелен нам как-то сказал: «Ты можешь ограбить человека или предать его, дурно о нем отзываться, но все равно он через некоторое время может тебя простить и даже станет с тобой дружить. Однако если ты его унизишь и посмеешься над ним, он тебя никогда не простит и навсегда останется твоим непримиримым врагом».

Темуджин нахмурился, внезапно вспомнив, что Талиф — брат Азары и сын Тогрул-хана, и он действительно поступил весьма глупо, высмеяв его. Он был собой возмущен, но потом воскликнул:

— Я просто не мог устоять перед тем, чтобы над ним не посмеяться. Правду тебе говорю! Но чего мне бояться человека, который ворует у Омара Хайяма?

Шепе Нойон пожал плечами.

— Если бы он писал собственные хорошие стихи, ты все равно смеялся бы над ним. Тогда он тебя бы простил, потому что ему известно, что ты — необразованный варвар и от тебя нечего ждать. Но теперь тебе придется его опасаться.

— Ты ворчишь, как старуха! — презрительно заметил Темуджин.

Шепе Нойон на него не обиделся — пожал плечами, зевнул, откинулся на подушки и блаженно закрыл глаза. Темуджин на него заворчал, стал расхаживать взад и вперед по комнате, что-то невнятно бормоча. Касар следил за ним обожающим взглядом. Он был готов сражаться со всей дворцовой охраной ради любимого брата.

Снова появился евнух и объявил, что великий Тогрул-хан желает видеть своего любимого названого сына во время ужина. На руке евнуха аккуратно висел халат из мягчайшего белого шелка, роскошный узорчатый серебряный пояс, цепь на шею и браслеты из чеканного серебра с бирюзой, в другой руке он держал сандалии из мягкой синей кожи.

Он объяснил высоким, похожим на женский, голосом, что эту одежду выбрал сам хан для своего названого сына. Темуджин улыбаясь разглядывал одежду. Он клялся, что не облачится в подобный наряд. В это время появились слуги и сообщили, что ванна для него готова.