Гэри Дженнингс - Ацтек

Самое обидное, что вскоре после описанных событий наш военный вождь Куитлауак выяснил, что своим отважным поступком Куаупопока, по сути, добился преимущества, которое могло бы отдать белых людей, со всеми их союзниками, на милость Мешико. И скажу прямо, выговаривая Мотекусоме за то, что он бездарно и постыдно упустил такую возможность спасти Сей Мир, принц говорил отнюдь не тоном любящего и покорного младшего брата. Увы, то, что военачальник открыл Мотекусоме глаза на последствия его поступка, привело лишь к тому, что Чтимый Глашатай, утративший последние крохи воли и мужества, из просто пустого превратился еще и в проткнутый барабан, неспособный даже издавать шум, когда по нему бьют. А вот Кортес, пока Мотекусома слабел духом, наглел все больше. Что ни говори, а этот человек продемонстрировал всем, что властен над жизнью и смертью даже в главной твердыне Мешико, он ведь не только сам избежал опасности, но еще и спас испанское поселение Веракрус и вызволил своего союзника Пацинко. Вот почему Кортес в конце концов без колебаний предъявил Мотекусоме неслыханное, просто возмутительное требование — добровольно отказаться от власти.

— Сами видите, что я вовсе не пленник, — заявил Мотекусома, впервые созвав свой Совет, на который пригласил меня и еще нескольких знатных особ, в новом тронном зале. — Здесь полно места и для меня, и для всего двора, покои очень удобные, — словом, созданы все условия для управления страной. Могу вас заверить, белые люди ничуть не вмешиваются в дела Мешико. Само ваше присутствие здесь доказывает, что все мои советники, жрецы и гонцы имеют сюда свободный доступ, я могу призывать к себе кого угодно, и чужеземцы этому никоим образом не препятствуют. Не будут они вмешиваться и в наши религиозные обряды, даже в те, что требуют жертвоприношений. Короче говоря, наша жизнь и впредь будет протекать, как всегда. Я потребовал от генерал-капитана пообещать мне все это, прежде чем согласился на перемену резиденции.

— Но зачем было вообще соглашаться? — спросил Змей-Женщина страдальческим голосом. — Мало того что подобный переезд — нечто совершенно неслыханное, так в нем еще и не было необходимости.

— Необходимости, может, и не было, зато была целесообразность, — заметил Мотекусома. — С тех пор как белые люди появились в моих владениях, подданные или союзники Мешико дважды предпринимали посягательства на их жизни и собственность — в первый раз в Чолуле, и во второй, совсем недавно, на побережье. Кортес не винит в случившемся лично меня, поскольку эти попытки были сделаны либо в нарушение моих приказов, либо по их незнанию. Но подобное может произойти снова. Я сам предупредил Кортеса, что многие из наших подданных возмущены присутствием белых людей, а при таких настроениях достаточно любой мелочи, чтобы заставить их забыть о послушании и снова учинить мятеж.

— Если Кортеса беспокоит то, что наш народ им недоволен, — возразил один из старейшин, — ему ничего не стоит это исправить. Пусть отправляется домой.

— Я говорил ему то же самое, — ответил Мотекусома, — но сейчас это невозможно. Он не может отплыть на родину, пока его король Карлос не пришлет ему новые корабли. А до того времени наше совместное с ним проживание в одном дворце послужит сразу двум целям. Во-первых, это будет доказательством моего доверия к Кортесу, который, конечно же, не причинит мне вреда, а во-вторых, отвадит народ от попыток предпринимать шаги, способные спровоцировать его на причинение нашим людям зла. Таким образом, мое пребывание здесь одновременно послужит делу мира и предотвратит возможное разжигание вражды. Именно по этой причине Кортес и предложил мне перебраться сюда и стать его гостем.

— Его пленником, — поправил Куитлауак, улыбнувшись чуть ли не с насмешкой.

— Я не пленник, — настойчиво повторил Мотекусома. — Я по-прежнему ваш юй-тлатоани, по-прежнему правитель Мешико и глава Союза Трех. Я лишь сменил резиденцию, да и то временно, чтобы наверняка сохранить мир между нами и белыми людьми до их ухода.

— Прошу прощения, Чтимый Глашатай, — промолвил я. — Ты так уверен в том, что они уедут. Откуда ты знаешь? И когда это произойдет?

Мотекусома взглянул на меня так, словно лучше бы мне не задавать этого вопроса, но скрепя сердце ответил:

— Испанцы уйдут, когда у них будут корабли, способные отвезти их за море. И я так уверен в том, что они действительно уйдут, потому что лично обещал им позволить в этом случае забрать с собой то, ради чего они вообще сюда приплыли.