Гэри Дженнингс - Ацтек

— Мешикатль! — повторил я несколько раз — громко и с досадой.

Он лишь кивнул, и на этом мы прекратили общаться и с помощью рук и ртов, пустив в ход и то и другое, жадно набросились на нежное аппетитное мясо.

Селение Джуаджий-Бо располагалось в одном из весьма живописных каньонов. Там проживало несколько двадцаток семей, в общей сложности — человек триста. Но похоже, жилище в этом селении имелось только одно — маленький аккуратный деревянный дом, служивший резиденцией си-риаме. Это слово означает одновременно вождя, колдуна, лекаря и судью, поскольку у рарамури все эти четыре должности исполняет один человек.

Дом си-риаме, вкупе с некоторыми иными сооружениями, какими-то соединенными вместе глинобитными куполами и навесами на столбах, располагался на дне каньона, на берегу протекавшей там речушки с прозрачной водой. Обитатели же Джуаджий-Бо жили в пещерах, частично природных, а частично выдолбленных ими самими в стенах по обе стороны огромного ущелья.

То, что рарамури селились в пещерах, свидетельствовало отнюдь не об их глупости или лени, но лишь о практичности. Разумеется, каждый из них мог выстроить себе такой же деревянный дом, как у си-риаме, но пещеры были доступны, легко расширялись и без особых усилий превращались в удобные жилища. Внутри такая каверна разделялась скальными перегородками на несколько комнат, каждая из которых имела отдельное отверстие, пропускающее свет и воздух. Полы пещер посыпали ароматными сосновыми иголками, выметавшимися и обновлявшимися почти каждый день. Входы в пещеры занавешивали, а стены украшали оленьими шкурами, расписанными красочными рисунками. Все это делало пещеры рарамури более удобными и уютными жилищами, чем многие городские дома, в которых я бывал.

Мы с Тес-Дзиора прибыли в деревню, двигаясь настолько быстро, насколько позволяла ноша, которую мы вдвоем несли на шесте. Понимаю, что в это трудно поверить, но за одно утро он настиг и убил оленя, олениху и довольно крупного вепря. Добычу мы освежевали, разделали и постарались доставить в селение, пока еще не спала утренняя прохлада. Тес-Дзиора объяснил мне, что охотники и собиратели сейчас снабжают деревню снедью с особенным усердием, потому что близится праздник Тес-Гуинапуре. Я молча поздравил себя с тем, что встретил рарамури накануне праздника, решив, что его гостеприимство объясняется благодушным настроением. И только намного позже я понял, что лишь исключительно крупное невезение могло бы свести меня с рарамури, не отмечающими какой-нибудь праздник, не готовящимися к нему или не отдыхающими после праздника. Их религиозные обряды не отличаются торжественностью, но веселы и игривы. Само слово Тес-Гуинапуре можно перевести как «давай напьемся», и такого рода события занимают у этого народа добрую треть года.

Поскольку окрестные леса и реки в избытке снабжают их дичью и другим пропитанием, а также шкурами и кожами, валежником и водой, рарамури в отличие от многих народов нет нужды трудиться, чтобы обеспечить себя самым необходимым. Единственная сельскохозяйственная культура, которую там выращивают, это маис, но предназначается он не столько для еды, сколько для приготовления тесгуино — перебродившего напитка, более крепкого и хмельного, чем распространенный у мешикатль октли, но не столь забористого, чем медовый чапари пуремпече.

В восточных предгорьях рарамури собирают также маленькие кактусы, которые они называют джипури, что означает «свет бога», — причины подобного названия я объясню чуть позже. Поскольку работы у этих людей мало, а свободного времени, напротив, в избытке, они имеют полную возможность проводить треть года в беззаботном веселье, напиваясь тесгуино, блаженно одурманивая себя джипури и радостно восхваляя и благодаря своих богов за их дары.

По пути в деревню я успел научиться у Тес-Дзиора некоторым словам и фразам на его языке, что позволило нам общаться более свободно. Поэтому я не стану больше упоминать наши жесты и гримасы, а буду впредь сообщать только содержание бесед. Когда мы вручили нашу добычу каким-то старым каргам, возившимся у разложенного близ реки костра, мой новый товарищ предложил посетить парную, чтобы как следует отмокнуть и помыться, тактично заметив, что, если после мытья мне захочется бросить свои рваные обноски в костер, он может дать мне чистую одежду. Я, разумеется, согласился с большой охотой.