Гэри Дженнингс - Ацтек

Нет-нет, ваше преосвященство, не стоит протестовать столь шумно. Я понимаю, что это сходство для вас оскорбительно, и не позволю себе сравнивать дальше.

Не стану описывать подробно все предваряющие и сопровождающие церемонию ритуалы — цветы, музыку, танцы, яркие краски, костюмы, процессии и гром разрывающих сердца громовых барабанов. Постараюсь обрисовать все это по возможности кратко.

Ведайте же, что для этого праздника заранее избирался человек, юноша или девушка, на роль Шипе-Тотека, что означает Освежеванный в Любви. Пол в данном случае не так уж важен, главное, чтобы он или она, достигнув половой зрелости, сохранили целомудрие. Обычно эту роль исполнял иноземец знатного происхождения, захваченный в плен на какой-нибудь войне еще ребенком и приберегаемый специально для того, чтобы, когда он вырастет, представлять бога. Раб подобной чести не удостаивался никогда, ибо это было бы сочтено неуважением к Шипе-Тотека.

За несколько дней до начала церемонии избранника (или избранницу) помещали в храме Шипе-Тотека, где окружали заботой и ни в чем не ограничивали — ни в еде, ни в напитках, ни в развлечениях. В том числе и плотских: если до этого момента девственность являлась обязательным требованием, то теперь, наоборот, от нее настоятельно предлагалось и даже предписывалось избавиться. Возможности для этого предоставлялись неограниченные, ибо сие являлось важнейшим атрибутом божества весеннего плодородия. Если роль бога исполнял юноша, он мог призвать на свое ложе любую девушку или даже замужнюю женщину, и ту, разумеется, с ее согласия, но его обычно давали легко, приводили в храм. В случае, если ксочимикуи была девушкой, она могла призвать к себе любого мужчину и предложить себя ему.

Бывало, что избранные представлять божество не имели склонности к подобным занятиям. Девушку в таком случае насильно лишал невинности верховный жрец Шипе-Тотека, а желающего сохранить целомудрие юношу связывали, и им занималась прислужница храма. Коль скоро первое знакомство с такого рода утехами не пробуждало в избранных интереса, они подвергались неоднократному насилию, причем, когда жрецы или служительницы храмов утомлялись, их могли заменить все желающие. Тут уж недостатка не наблюдалось: и верующие, желавшие совокупиться с богом или богиней, и сладострастники, радующиеся любой возможности утолить свое вожделение, и бездетные женщины и бесплодные мужчины, надеявшиеся с божественной помощью стать полноценными.

Да, ваше преосвященство, там имели место все мыслимые формы и способы соитий, не допускалось лишь совокупление бога с мужчиной или богини с женщиной. Такие акты, уже по своей природе исключавшие оплодотворение, были противны самому духу плодородия, а следовательно, и Шипе-Тотека.

В день церемонии толпу сначала развлекали выступлениями карликов, жонглеров, токотин и тому подобным, а затем зрителям являлся Шипе-Тотека. Молодой человек или девушка, одетые в божественное одеяние, сочетающее в себе сухие оболочки початков маиса и яркие, свежие, зеленые побеги. На голове у избранного красовался расходящийся широким веером венец из ярких перьев, на плечи была накинута струящаяся накидка, на ногах — золоченые сандалии. «Божество» торжественно обносили вокруг Сердца Сего Мира на великолепных носилках, под звуки музыки и восторженные крики, в то время как избранник (или избранница) осыпал толпу семенами и маисовыми зернами. Потом процессия приближалась к стоявшей в углу площади невысокой пирамиде Шипе-Тотека, и все звуки — музыка, пение, барабанный бой и возгласы ликования — мгновенно стихали. Воплощение божества усаживали у подножия храмовой лестницы, и двое жрецов медленно снимали с него праздничное облачение, пока избранник не представал перед зрителями (многие из которых уже были хорошо знакомы с его или с ее телом) совершенно нагим. Жрецы вручали ему связку из двадцати маленьких тростниковых флейт и, встав по обеим сторонам от избранника, начинали вместе с ним подниматься по ступеням. На каждой ступени «божество» извлекало из одной флейты трель, после чего ломало инструмент. Дольше и печальнее всего флейта звучала на последней ступени, но сопровождающие жрецы не позволяли затягивать мелодию: с окончанием трели последней флейты подобало завершиться и жизни Шипе-Тотека.

Другие жрецы, уже поджидавшие на вершине, укладывали жертву на стоявший там каменный алтарь. Двое служителей выхватывали обсидиановые кинжалы, и пока один вскрывал ксочимикуи грудь и вырывал оттуда трепещущее сердце, другой отделял все еще моргавшую и шевелившую губами голову. Ни один другой наш обряд не предусматривал обезглавливания жертвы. Собственно говоря, и в данном случае это делалось из соображений вовсе не мистических или ритуальных, а из сугубо практических: с обезглавленного трупа легче снять кожу.