Клара Фехер - Море

Вспомнились строки из Мадача: «Все живое в равной мере живет долго, будь то столетнее дерево или однодневная букашка. Все ощущает, радуется, любит и погибает, когда дни сочтены и желания исполнены… Не тревожься, ты тоже выполнишь свое предназначенье…» Насколько иначе воспринимается «Трагедия» сейчас по сравнению с тем, когда они, четырнадцатилетние девчонки, изучали ее в школе.

«Не тревожься, ты тоже выполнишь свое предназначенье…» Но в чем мое предназначенье? Неужто я обречена на то, чтобы размышлять здесь о жизни и смерти? Ведь от этого можно сойти с ума.

Нет, надо поступать иначе. Я повторю про себя все, что когда-либо учила наизусть: первую песню «Толди», «Призыв», пункты Золотой Буллы, спряжение глаголов «être» и «avoir» [25] Вспомогательные глаголы во французском языке: быть, иметь. , вспомню обо всем, что произошло со мной по сей день, так, будто все это я рассказываю Тибору. Не желаю сходить с ума от одиночества и безделья. Надо воскресить в памяти хорошие, веселые стихи, песни Гейне и любовные стихотворения Чоконаи. «Терзаюсь я огнем любви необычайной; тебе лишь исцелить меня, цветочек алый… любовью страстной…» Она запнулась и тут же заулыбалась от радости, что вспомнила третью строфу: «Прелестный блеск очей твоих — как свет зари живой…»

На улице заревели сирены.

А дни уходят в небытие.

На смену утру приходит вечер, на улице грохочут трамваи, кричат продавцы газет, но ничего нельзя разобрать. Между тем ей очень хочется услышать хоть одну весточку, хоть одно слово, хоть намек на то, где проходит фронт, сколько еще будет продолжаться заточение. Поначалу любая мысль причиняла ей боль: как там родители, что они думают о ней, догадываются ли, что она где-то прячется? Что случилось с Ферко и Карчи? Ищут ли ее из конторы? А что с Тибором, где он скитается сейчас? Агнеш ощущает на сердце лишь томительную тяжесть, она часами просиживает, не двигаясь и даже не замечая, как по лицу ее текут слезы. Перестала думать, живет в каком-то забытьи, из которого ее выводит только страх от рева сирен.

Сегодня она записала в дневнике тридцатый день. Вчера кончился чернослив. Что будет, если кончится все? Впрочем, она и так почти ничего не ест.

Половина десятого утра. Она знает это не по часам, а по биению охваченного ужасом сердца. Подобно тому как зверь предчувствует опасность, так и она чувствует приближение воздушной тревоги. Каждый день дает себе обет не бояться, обещает сегодня быть храброй. Ведь американцы бомбят не город, в нем нет никаких военных объектов… И потом не все ли равно, боится она или нет… Она пытается найти успокоение в молитве, но пока машинально твердит «Отче наш», уши ее улавливают далекий гул, колокольный звон, звуки радио, вой сирен. И действительно, откуда-то издалека сначала доносится какое-то жужжание, как будто приближается туча комаров, затем гул все усиливается и усиливается, пока наконец во всю мощь не начинают реветь сирены, повергая в ужас все живое. Спасайтесь, люди! Дрожат оконные стекла, гудит земля, совсем близко слышится гул самолетов — боже, сжалься, пощади…

Налет длится полтора часа. Полтора часа — это девяносто минут, девяносто минут — пять тысяч четыреста секунд… И каждая секунда — это кошмар. Как все это вынести? И сколько таких налетов еще придется пережить?

Неплохо было бы попить воды.

Во время налета Агнеш не осмеливается ходить по складу. В такую пору в доме воцаряется тишина, все жильцы прячутся в убежище, только дежурные ПВО стоят на своих постах. Они могут услышать даже малейший шорох. Поэтому после отбоя приходится ждать еще несколько минут, пока в доме начнется обычная жизнь.

Как жарко. Прошлым летом она каждый день купалась в бассейне. Ой, как было приятно плавать! Медленно, на цыпочках Агнеш направляется в туалетную. Из крана вода не течет. Что это? Воды нет.

Через полчаса она снова приходит в туалетную. Воды опять нет. Никогда еще ее так не мучила жажда. Во рту пересохло, даже глотать трудно. И бидон стоит пустой! Почему она не подумала о нем раньше!

В пять часов пополудни воды все нет. Вечером — тоже нет, ночью — тоже.

Сколько дней можно прожить без воды? Наверное, с неделю.

В следующий день Агнеш съела ложку варенья. От сладкого, густого варенья жажда мучает еще сильнее. Хоть бы глоток воды остался в бидоне, пусть хоть самой затхлой! Глоток воды! И она ни о чем больше не думает, только о воде. Ей вспоминается источник, свежий, серебристый, прохладный источник на склоне поросшей густым лесом Пренченской горы. Какая-то старая словачка в темно-синем платке, опустившись на колени, пила воду прямо из источника. Вода текла у нее по подбородку. Рядом со старухой, пока она утоляла жажду, лежала палка и корзинка с земляникой. То была сказочная картина. Агнеш, девочка четырех-пяти лет, задыхаясь от волнения, подбежала к словачке и закричала: «Бабушка, не пейте воду из источника, а то превратитесь в козулю».