Клара Фехер - Море

Агнеш вернулась в конторку. Под письменным столом лежал свернутый матрац, сшитый ею из кусочков меха и сукна. Она развернула его, разостлала на полу и легла. В конторке был душный, пыльный воздух. Агнеш легла на спину. Видневшаяся на потолке рука скелета, казалось, о чем-то сердито предупреждала! Глупо! До чего же глупо я поступила! И как-то сразу все ее поступки представились ей смешными и непонятными. Не удержала язык за зубами, и на нее донесли. Чем бы все это кончилось? Очевидно, ее интернировали бы. Ну и пусть бы интернировали. Пожалуй, так было бы лучше. В концентрационном лагере по крайней мере дают есть, пить, а может, и посетителей пускают. Она смогла бы говорить с людьми. Когда-нибудь ее все равно выпустили бы на свободу. А здесь? Отсюда ей не выбраться до конца войны. Срок удостоверения, выданного на военном заводе, истек.

Да, если бы она даже захотела, разве она может выйти отсюда? Кто знает, будут ли проходить мимо люди? А когда кончится война? Может быть, никогда. Разве не было в истории столетней войны? Два года американцы и англичане оттягивали высадку на континенте, и у Шербурга тоже не станут спешить с наступлением… С каких пор они находятся в Италии! Кто знает, может, их уже отбросили назад? А русские? Где они? Может, и их оттеснили? Но почему же тогда участились воздушные налеты? Жаль, что она не может слушать последние известия. Известия? Да зачем ей теперь известия? Ведь в висках стучит, кружится голова, ее тошнит, в горле горит, во рту сухо, от жажды хочется плакать. Немного воды, только глоток воды…

Теперь уже она знает, что ощущает путешественник в пустыне… Неужто она сошла с ума от жажды? Может, ей только показалось, что сюда приходили двое каких-то мужчин?

Собственно говоря, зачем ей ждать, пока она совсем ослабеет, мучительная смерть может тянуться много дней. Сейчас, пока у нее еще есть силы, сейчас надо умирать.

Агнеш продолжала лежать на своей меховой подстилке, не в состоянии представить, что же такое смерть. Выбить окно и выброситься вниз. Какой-то миг она будет еще ощущать движение, солнечное сияние, воздух. Какой-то миг будет лететь с распростертыми руками — так, как последователь Икара, а потом конец…

Как-то раз Тибор рассказывал ей о какой-то книге, она уже не помнит ее названия. Там говорилось об одном мосте, перекинутом над стремительно мчащейся по ущелью рекой. Когда по этому мосту проходили четыре или пять человек, он обрушился. Об этих погибших людях и повествует книга, о людях, которым надлежало погибнуть именно здесь, так как у них уже не было ни целей, ни желаний… В детстве Агнеш тоже думала, что человек живет на земле до тех пор, пока у него есть дело. Поэты напишут все свои стихи, а затем умирают…

Неужели пришел конец и ее жизни? Неужели больше нет у нее никаких желаний?

Она смотрит на потолок, на костяные пальцы. Да, у нее нет никаких желаний.

На руке громко отсчитывают минуты ее часы. Если долго слушать с закрытыми глазами, монотонное тикание одурманивает, усыпляет. И Агнеш впадает в забытье, она уже не слышит тикания часов. До ее слуха доносится какая-то тихая, печальная мелодия, очень знакомая, очень грустная мелодия. В памяти воскресают эпизоды прошлого. В саду Карой среди милых деревьев выстроились ряды удобных стульев, на возвышении расположился оркестр, перед которым, согнувшись над партитурой, стоит Тибор. Он что-то объясняет и показывает, случайно касаясь ее руки. Оркестр играет эту мелодию. Вторую часть «Симфонии Судьбы».

О, сколько в мире красоты! Разве можно добровольно отказаться от жизни? Может быть, через минуту пойдет вода. В бесконечном пространстве и в бесконечном времени она уже нигде и никогда не сможет начать свою жизнь снова. Больной, страдающий неизлечимым раком, и тот хочет жить. Слепой и калека тоже цепляются за жизнь. Жизнь надо любить и бороться за нее. Сейчас шесть часов вечера. Через час она опять пойдет в туалетную, может, к тому времени дадут воду.

Не двигаясь, Агнеш следит за передвижением стрелок на часах. Наконец быстрые секунды и медленные минуты проходят. Семь часов. Число семь приносит счастье, мелькнуло у нее в голове. Она медленно бредет в туалетную. С каждым шагом сердце, кажется, готово вырваться из груди. Слабость вынуждает ее опираться о стену. Глотка, язык горят… Дрожащими руками она открывает кран.

Воды нет.

КАС — Команда аэродромного строительства — заняла все имение в Фаркашпусте. В апартаментах бежавшей на запад графини поселились два молодых инженер-лейтенанта, которые в поисках развлечений хватали по ночам попадавшихся на глаза девушек, наряжали их в длинные хозяйские ночные рубашки и ложились вместе с ними на кружевные подушки.