Клара Фехер - Море

Эти воспоминания далекого детства согревали сердце Агнеш. Вот и она оказалась на заброшенном острове, вокруг бушует ураган, но у нее хватит сил дождаться конца.

— Я сама этого хотела! — произносит она вслух и окончательно решает остаться здесь и позаботиться об удобствах. Правда, долго ей не придется ждать, каких-то несколько дней, в худшем случае одну-две недели.

Первые дни прошли в методическом обследовании помещений. Эта работа отвлекала и увлекала девушку. Агнеш снова и снова обшаривала все закутки склада, старалась запомнить, куда ведет та или иная дверь. В письменном столе Агнеш нашла бумагу, карандаш и составила план своего жилища. В большую четырехугольную переднюю выходило пять дверей. Самые большие, зарешеченные двери вели в коридор. Сквозь матовое стекло в филенках, забранное очень густой решеткой, нельзя было разглядеть, что делалось во дворе. На стекле виднелась надпись, сделанная большими буквами: «Вдова Гашпара Кинчеша, урожденная Юлианна Шомоди, кожевенные, текстильные изделия, седла, военное обмундирование». Дверь напротив вела в контору, а соседняя дверь — в туалетную. С правой стороны было еще две двери: одна — в меховое отделение, другая — в красильное. Из конторы, не заходя в переднюю, можно было попасть в другие помещения. Меховой склад состоял примерно из пяти разных по величине комнат. Здесь, разумеется, хранили не только тюки мехов, но и сукна, и ткани, и готовое платье, и кожаные пальто. И, несмотря на то, что сейчас склад пустовал, все же чувствовался запах нафталина и дубленой кожи. В помещениях тянулись ряды пустых полок, прилавки, стояли высокие стеллажи, между которыми были протянуты шесты, увешанные деревянными плечиками.

Три дня она занималась «освоением» склада, составлением плана и распорядка дня. Записала по пунктам все то, что предстояло сделать в ближайшее время: сплести канат из коротеньких кусочков шпагата, чтобы в случае пожара или прямого попадания бомбы можно было спуститься на улицу. Устроить постель из кусочков меха и сукна. И, безопасности ради, приготовить себе тайник и тщательно замаскировать его мешками.

Пока Агнеш составляла план работы и трудилась над его выполнением — плела канат и сшивала кусочки сукна, перебирала сливы, — заточение ее перестало быть таким тягостным. Увлеченная работой, она поняла, что ее судьба зависит от нее самой, от ее выдержки и силы воли.

Но на третий день все дела были закончены. И тогда она впервые подумала, чем же ей заниматься здесь дальше, если понадобится скрываться еще три, пять, десять дней, а может, и больше? Кроме «Подмененных голов», все прочитано, кругом ни живой души, не с кем словом обмолвиться. Всю жизнь она испытывала отвращение к рукоделию, но если бы сейчас оказался под руками клубочек ниток! Она бы связала скатерть или шапку и каждый раз, закончив вязку, снова бы расплетала ее, чтобы, подобно Пенелопе, никогда не оставаться без дела.

Дни уже начинали путаться в памяти. Когда же она пришла сюда? Во вторник или среду? Сколько же раз спала с тех пор? Неужто сильная бомбежка была позавчера? Следовало бы завести дневник и все записывать в нем. Зачем? А затем, чтоб вести счет времени. Жить вне времени, вне пространства — это все равно что сойти с ума. Но что же ей здесь делать? Стоит мысленно взглянуть на прожитые годы, чтобы убедиться, что она всегда была очень деятельна. В детстве она собирала вокруг себя соседских детей, организовывала игры, учила гонять колесо. Мать не терпела безделья, и Агнеш привыкла постоянно над чем-нибудь трудиться. Однажды, когда ей исполнилось тринадцать лет, дядя пригласил ее приехать к нему на каникулы. Она могла бы целыми днями валяться в саду. Однако Агнеш то и дело бегала к тете на кухню и спрашивала, чем ей заняться. «Ничем. Отдыхай в свое удовольствие», — отвечала та. «Но какой же это отдых?» — с отчаянием в голосе возражала ей Агнеш.

До сих пор дни казались ей короткими; возвращаясь с работы домой, она не знала, за что взяться в первую очередь. Заняться ли итальянским языком, почитать немного или заштопать чулки? А вот теперь ее прежнее усердие выглядело каким-то ненужным, несерьезным. Разве ради того она бегала в школу, училась, старалась, чтобы скрываться здесь, в складе, чтобы минуты и часы ее жизни проходили даром?

Она присела на корточки возле окна. Сквозь матовое стекло чуть виднелась улица. Там, внизу, двигались маленькие человечки. Жизнь по-прежнему шла вперед. Неужто ничто не изменится и после ее смерти? Точно так же будут открывать по утрам магазины, дети будут учить в школе грамматику и таблицу умножения?.. Никто ее не хватится, никто о ней не вспомнит? Зачем ей нужны были все эти знания? Сколько мучений пришлось перетерпеть, пока она научилась извлекать корни, как ее бросало в пот, когда Кепеш вызывал к доске и она не могла решить примера… Зачем нужна жизнь? И каков смысл в том, что она родилась на свет? Какая разница: умереть от дифтерии в четырехлетием возрасте или погибнуть сейчас, в двадцать два года? После смерти ей будет совершенно безразлично…