Борис Поляков - Кола

– Ишь ты какая бывалая, – улыбнулся Андрей.

– А то! И в Архангельском два раза была на ярмарке. Город большущий: дома, дома, магазины, церкви. А народу, народу везде.

– А меня пороли в Архангельске. Так шпицрутенами отделали... – Но тут же подумал, что из Архангельска он попал в Колу, а если повезет с Суллем... И поспешно добавил: – Хотя город он ничего.

– А за что тебя? – Нюшка склонила чуть набок голову.

– Из солдат бежал.

– Служить не хотел?

– Дак как тебе сказать. Служба, она, ничего себе, да уж больно били каждый день. Нас и барин не бивал эдак. Я однажды и не стерпел, дал сдачи, а сам в лес.

– И тебя поймали?

– Поймали, – усмехнулся Андрей, – да всыпали. А я чуть поправился – и опять. Все хотелось домой попасть. Там бы уж не сыскали.

– А дома кто у тебя? Невеста? Родители?

— Никого. Маманя померла. А невеста какая у солдата.

Кто-то зашел в ограду, на крыльце брякнула щеколда. Нюшка прислушалась, и Андрей замолчал. Шаги прошли по сеням, в дом отворилась дверь, и голос Смолькова спросил Андрея. Было слышно, как он даже переспросил:

– В ограде или во дворе? Во дворе?

У Нюшки качнулся в руке фонарь, и она досадливо приглушила голос:

– Поговорить не дадут. – Оглядываясь, тихо пошла от края, ткнулась в плечо Андрея, приставила палец к губам: – Не отзывайся ему. Не отзывайся.

Ее коса вокруг головы была близко, и близко были смеющиеся глаза и губы. И оттого, что она уперлась в него плечом, локтем, Андрею вмиг жарко стало. Внизу Смольков шел по сеням. Нюшка фонарь подняла и дунула на огонь. Темнота поплыла радужными кругами.

Внизу дверь открылась, и Смольков громко позвал:

– Андрюха!

Нюшка тихо дышала рядом. Андрей чувствовал ее плечо, локоть. Желание захлестнуло волной, он склонился к ее лицу и осторожно поцеловал. Нюшка вздрогнула чуть, однако не осердилась, не отошла. Подняла руку и прикрыла его рот ладонью. Будто сговор существовал.

– Андрю-ю-ха-а! – звал в темноту Смольков.

Ладонь Нюшки, маленькая и крепкая, держала зажатыми его губы. Андрей бережно убрал ее руку и снова тихо поцеловал. Нюшка не воспротивилась.

Было слышно: внизу дверь закрылась, и шаги ушли в дом. А они тесно стояли еще мгновение. Мешали вилы. Андрей отбросил их, повернул к себе Нюшку, обнял. Исчезли сеновал, темнота, Смольков, Сулль и кузня. Андрей был не ссыльный, не голь безродная, а ладный и молодой, каким и был и какому податливые горячие губы Нюшки дарили жгучее ощущение счастья.

Нюшка хмыкнула тоненько, удовлетворенно, погладила его по щеке и шепотом повелела:

– Еще.

Андрей не думал, что скажут братья, Анна Васильевна. Он слышал только тихий, счастливый смех Нюшки и ее жаркий шепот:

– Ой, какой же ты ласковый! Господи, как давно я хотела этого. И себе боялась сознаться. А ты и не глядишь на меня совсем.

– Я боюсь тебя.

– Меня?! Ох, глупый.

– Ты такая пригожая.

– Я? Пригожая? Я тебе по сердцу? Ой, господи, дура. Это ты пригожий. А лицо как горит все, боже! Еще! Я еще хочу!

Были Нюшкины щеки, губы, глаза. И сама она – человеческое тепло вся, податливая в его руках.

– Но-но-но-но! – Нюшка уперлась в грудь и отпрянула, засмеялась трезво, насмешливо. – А я думала, ты воистину нецелованный. Эко тебя на мягкие-то места тянет.

Андрей шагнул в темноте к ней:

– Прости ради бога, коли я не так.

– Ладно, – Нюшка смеялась весело, – сама я виною тут. Иди зажигай фонарь.

– Как велишь. – Андрей нашел ее в темноте, взял руку. – Ну, хоть последний раз.

– Последний? Чего же последний? – И обняла за шею его, губы ищущие, и смеялась опять счастливым смехом. – Я не хочу последний. Я еще и еще хочу. Ой, голова как кружится!

Андрей обнял, почувствовал всю ее, приподнял и понес, где, на памяти, было сено.

– Нет-нет-нет! Не воспользуйся! У меня сил противиться нет. Но не пользуйся, будь умным.

Андрей споткнулся, упал вместе с ней на сено.

– Не надо! Я ж себя потом прокляну. И тебя возненавижу. Уж поверь, знаю себя я...

Звоном шла голова. Андрей сел взбудораженный. Господи, что он делает?! Кто он такой? Крепостной, беглый, ссыльный. Нюшка прижалась к нему, шептала:

– Ты прости. Не могу я иначе. А то это будет бог знает на что похоже. – И встала, отошла в темноту, погодя сказала негромко: – Ох, дура девка! Ох, дура я!

Было тихо. Нюшка, наверное, поправляла волосы. Андрей откинулся, лег на сене, трезвея, приходил в себя. Что он эдак? С ума сошел? А потом что? Верно она говорит: дура. Позабыла, кто он такой.

Нюшка засмеялась весело и беспечно.