Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Трупы здесь валялись долго. Убрать их не позволяло малое расстояние между окопами, которое с обеих сторон прекрасно простреливалось. Ближайших постепенно повытаскивали, а вот чуть дальше осталось лежать в недосягаемости несколько тел. Они разлагались все сильнее, пока не начали так смердеть, что казалось, будто весь воздух вокруг пропитан удушливым трупным ядом. Выдерживать и дальше это неимоверное зловоние уже никто не мог – ни морально, ни физически. Офицеры, отчаявшись, пришли к Буторову:

– Сделайте хоть что-нибудь. Вы же у нас Красный Крест…

А что он мог? Повздыхав, отправился на разговор с начальником дивизии. В то время им был генерал Безрадецкий [73]. Полнеющий, совершенно лысый старик с маленькими, прищуренными глазками, мясистым носом, пышными усами и не менее богатой, такой же седой бородищей. Вылитый Дед Мороз, не будь его борода разделена посередине на два больших клина, спадающих с пухлых щек на грудь.

Объяснив суть проблемы, Буторов заключил:

– Если вы, ваше превосходительство, разрешите попробовать устроить временное перемирие для уборки убитых…

Едва услышав слово «перемирие», Безрадецкий испуганно замахал руками:

– Что вы, что вы! Господь с вами, Николай Владимирович. Что это такое вы мне предлагаете? Просить мира у врага! Подумать только.

– Не мира, Дмитрий Николаевич, а перемирия. И только на период захоронения трупов. Отношения с врагом у нас от этого не изменятся. В конце концов, это и в их интересах тоже. Антисанитария не только нам жизни не дает, но и германцам.

Генерал долго молчал, расхаживая по комнате, и пыхтел, как обычно, когда от него требовалось принять трудное решение. Наконец, произнес:

– Знать ничего не желаю ни о каком перемирии. Моего разрешения на эту авантюру вам не будет. Слышите? Я запрещаю и офицерам, и солдатам принимать какое бы то ни было участие в этой вашей затее.

Замолчав, Безрадецкий какое-то время внимательно смотрел на Николая, словно ждал ответа. Не дождавшись, продолжил, задрав толстый указательный палец:

– Но… если вдруг вы решите проявить собственную инициативу в этом вопросе, посмотрю на все сквозь пальцы. Однако в случае потерь в отряде ответственность ляжет исключительно на вас, и уже ваше дело, как будете распутываться с Красным Крестом.

Половинное разрешение все же лучше, чем окончательный запрет.

На «Вильгельмовом пупе» стали готовиться к задуманному. Вся сложность заключалась в том, что немцы здесь хорошо пристрелялись. Даже мимо бойницы, не пригнувшись, не пройти. А высунуться за бруствер и вовсе было верхом безумия. И пехотинцы, и медики жутко волновались и вели бесконечные разговоры, обсуждая, как вернее организовать эту попытку. Просто поднять белый флаг переговоров и выйти на открытое пространство все посчитали верной гибелью. Сумасшедших испытывать таким сомнительным способом судьбу не нашлось.

Тогда кто-то из пехотных офицеров предложил предупредить немцев, сообщив им о предполагаемом дне и часе. Идея понравилась. Тут же написали записку на немецком, завернули в нее камень и бросили в неприятельские окопы.

Не так-то просто все оказалось. Прежде чем записка попала по назначению, их было написано штук семь. Лишь после ряда неудачных попыток очередное послание, наконец, достигло цели. Ответа ждали долго. Уже и надеяться перестали, но он все же пришел – по той же «воздушной почте». Разворачивали с нетерпением. Согласятся ли?..

Они согласились. Но какова цена такому согласию, которое дано неизвестно кем?

– У нас нет никаких гарантий, что это не ловушка, – горячо доказывал Федотов, младший офицер передовой роты.

– Не делайте поспешных выводов, прапорщик, – возразил ему штабс-капитан по фамилии Кирпичников, командовавший той самой ротой. – Не следует забывать, что и немцы весьма заинтересованы в уборке. У них в окопах, смею вас заверить, амбре ничуть не лучше нашего.

Николай не замедлил поддержать штабс-капитана:

– Верно вы говорите, Сергей Васильевич. Но это во-первых. А во-вторых, должен вам сказать, уже то хорошо, что германцы предупреждены. И теперь, если все же откроют огонь, то не сгоряча, а по заранее обдуманному намерению.

– Ну, вы меня успокоили, – саркастически усмехнулся Кирпичников. – И кто, по-вашему, при таком раскладе рискнет выйти к немцам?

Для себя Буторов давно решил, что раз уж он заварил эту кашу, дав согласие на явную авантюру, то и расхлебывать будет сам. Поэтому, вздохнув, твердо сказал: