Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Волкобой молчал, сипло, с надрывом дыша и утирая сбегающие по щекам слезы.

Пробежав оставшийся текст, где говорилось еще и о недостатке винтовок, Сергеевский отчетливо понял вдруг, что Россия оказалась перед пропастью, в которую вот-вот готова сорваться. Это ж надо, в разгар такой небывалой, страшной войны остаться почти без оружия. Невероятно и… Ужасно!

Долго молчали, только Волкобой всхлипывал.

– Да, это, без сомнения, скверно. – Борис первым подал голос, потому как надо было что-то говорить. Не совсем уверенно, как хотелось бы, продолжил: – И все же, Петр Миронович, думаю, до гибели России еще довольно далеко… Придется, вероятно, отходить. Возможно, даже проиграем войну, но чтобы Россия погибла, этому не бывать. Многие пытались. Помните? Не будем преувеличивать масштабы…

– Нет, Борис Николаевич, – возразил генерал, упрямо замотав головой. – Вы не понимаете. Не германцы погубят Россию… Он, наш с вами солдат, никогда не простит нам этого. Нас, офицеров, перережут всех, как поросят. Будет такая революция, какой мир еще не видывал!..

Он говорил горячо, быстро, словно спешил высказаться, пока не перебили. Мокрое лицо тряслось. Усы обвисли влажными сосульками. Широко раскрытые глаза ярко блестели, вспыхивая, будто изнутри, каким-то холодным мистическим огнем. С коротким свистом вгоняя в легкие воздух, Волкобой тут же выбрасывал его с режущими слух словами:

– О-о-о, вы не знаете нашего мужика! Да и мыслимо ли перенести этот кошмар! – несколько раз он судорожно ткнул трясущимся пальцем в полученную бумагу. – Мы все погибнем в ужаснейшем бунте… Помяните мое слово – России не будет!..

Не понравились Борису эти слова. Да и кому придется по душе подобное «пророчество»? Решив, что у генерала сдали нервы, постарался его успокоить, как мог. Вроде получилось. Даже в кровать уложил, и Волкобой захрапел почти сразу…

Только с этого времени генерал окончательно перестал верить решительно во все.

Aliis inserviendo consumor [72]

Никакого общего руководства или наставлений о работе Передовых Отрядов у Главного управления Красного Креста не было. Каждый работал, как мог или как считал нужным. Все зависело от того, какой метод работы изберет начальник отряда. Одни постоянно находились при дивизионном или даже корпусном штабе, разворачиваясь в небольшие госпиталя. Принимали раненых и подолгу за ними ухаживали. Другие предпочитали становиться на линии полковых штабов, а то и вовсе на передовой. Занимались только тем, что делали первую перевязку, после чего сразу вывозили раненых в тыл. Было бы глупо держать их в районе артиллерийского и тем более ружейного огня. Отряды эти, понятное дело, ни во что не разворачивались, готовые в любую минуту быстро сняться и уйти вслед за своими полками.

Отряд Буторова избрал именно такой, второй метод работы, во многом благодаря заверениям офицеров, что близость санитарных команд благотворно влияет на солдат, поддерживая их боевой дух. Они ведут себя гораздо увереннее и в атаку поднимаются не в пример легче. Еще и студенты-медики, эти, без сомнения, храбрые и весьма добросовестные молодые эстонцы и латыши, постоянно высказывались за то, чтобы работать как можно ближе к передовой. Вечно приходилось их сдерживать…

Обычно по приходе на новые позиции, только-только занятые дивизией, Николай выяснял места стоянок полковых штабов и обустраивался примерно на одной с ними линии. Две летучки выдвигал вперед, по одной между каждой парой полков. Если предстоял быстрый отход, ограничивались установкой палаток либо сооружали на скорую руку несколько примитивных шалашей. А при более-менее продолжительном пребывании рыли землянки в каком-нибудь перелеске, не далее пятисот шагов от передовой. Выходили неплохие перевязочные пункты на трех-четырех раненых, с импровизированным столом для сложных перевязок. Крыша из бревен в два, а то и в три ряда. А как иначе? Эти землянки находились уже в районе артиллерийского обстрела. В них не один раз попадали немецкие снаряды, повреждая настил, который, в свою очередь, спасал жизни раненым и медицинскому персоналу.

Добираться туда было небезопасно, зачастую под разрывами немецких шрапнелей. Но Буторов ездил постоянно, с маниакальным упорством, каждый божий день наведываясь к подчиненным. Не очень-то хотелось, чтобы у санитаров появился повод считать, будто бы он всеми силами пытается уберечь себя, не стесняясь, между тем, рисковать их жизнями. Потому и во время боев старался находиться рядом…