Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

– Ничего, ничего, – успокоил Стельницкий командира полка. – Спереди мы обеспечены. На случай неожиданных встреч идем удобным строем, поротно. Роты развернуты и разомкнуты. Среагировать успеем…

Решительно расправленные плечи старого боевого генерала, высоко поднятая голова, прямой нос над пышными усами да уверенный в себе тон – все это не могло не внушать доверия. Знаменский приободрился, отогнав дурные мысли.

Между тем впереди замаячило полотно железной дороги. Пройдя вместе с головными ротами высокие кусты, окаймляющие опушку леса, командиры оказались на просеке. По ее центру влево и вправо тянулись рельсы, а за ними…

На противоположной стороне, в каких-то сорока шагах, из леса выходили германцы.

Увидев друг друга, неприятели замерли в полной растерянности. Немецкие солдаты засуетились. Кто готовился стрелять, кто примыкал штыки. Их офицеры начали горланить на все лады, выкрикивая непонятные команды.

– На полотно, в цепь! – заорал Знаменский.

«Будет бойня», – в груди Стельницкого екнуло.

Он, опытный генерал, побывавший во множестве сражений, Георгиевский кавалер еще Турецкой войны, в одно мгновение понял, что медлить нельзя. Упустят время, и большинство тех, кто стоит сейчас позади, сложат здесь свои буйны головы…

Старый вояка выхватил саблю. Непростая то сабля. Золотое оружие, полученное в награду в девятьсот пятом.

– Какая там цепь! За мной, ребята! В штыки!

Он первым бросился вперед, увлекая за собой штабистов, командира полка и всю массу стрелков, со штыками наперевес ринувшихся в атаку. Сорок шагов одолели одним махом, словно и не было их. А дальше началась резня.

Ни команд, ни криков «ура». Лишь непонятное звериное рычание, вопли, хрипы, стоны.

Почти не слышно выстрелов, зато лязга – хоть отбавляй. Потому, наверно, не пахнет порохом. Только кровью и потом. Как в средневековой рубке…

Вперед на коне, размахивая шашкой, проскакивает Верховский. В него стреляют почти в упор. Он падает. Убили? Нет, вроде жив. Вон кровь из ноги хлещет.

Немецкий солдат стоит на коленях. Трясущейся рукой протягивает женскую фотографию. Кто-то бьет его саблей. Он валится, заливаясь кровью. В рукопашной схватке нет места жалости. Здесь в каждом только ярость кровожадного хищника. Иначе ты погиб…

Другой германец жмется спиной к толстому дереву. Орет, вытаращив глаза. Ему, прямо в широко разинутый рот, вонзается штык. С такой силой, что затылок пришпилен к стволу. Стрелок не может вырвать свою винтовку и хватает брошенное немцем оружие. Рыча, бежит за следующей жертвой.

Бой быстро откатывается в глубь леса. Солдаты, преследуя врага, уходят вперед. Стельницкий, тяжело дыша, плетется следом. Повсюду немые свидетельства победы русского штыка. Впрочем, один молодой германский офицер со вспоротым животом неожиданно подает голос:

– Герр генерал… Прошу вас… Господом богом заклинаю… Подойдите…

Стельницкий, сносно говоривший по-немецки, приближается.

– Я умираю, – слабым голосом произносит раненый. – Во имя чести молю вас, герр генерал, сообщите моей жене, что я умер достойно.

– Ваша фамилия и адрес жены? – не теряя времени, спрашивает Стельницкий, доставая бумагу и карандаш.

Ответ еле слышен. Умирающий быстро слабеет. Генерал вынужден склониться, чтобы разобрать его бормотание. Записав, что требовалось, он говорит:

– Даю вам честное слово русского офицера, что непременно исполню вашу просьбу.

Немец слабо улыбается, прикрывая веки, да так и умирает с застывшей улыбкой на устах.

Поскольку близилась ночь, уходить никуда не стали, заночевав здесь же, вблизи места кровавой стычки. Наутро, убирая убитых и раненых, подсчитали потери. Германцев осталось лежать в лесу порядка пятисот. Русских же стрелков погибло только шестнадцать!

На следующий день Стельницкий сдержал обещание, отправив письмо жене умершего немца через американское посольство в Петрограде.

Севернее 3-й Финляндской бригады наступала четвертая, генерала Селивачева. У деревни Гаврихруды она столкнулась с крупной германской частью, чье упорное сопротивление удалось сломить лишь после долгого, кровопролитного боя.

Еще севернее вел не менее кровавые сражения 2-й Кавказский корпус, тесня противника, отступающего от Немана на Сейны. И чем ближе подходил к Сувалкам, тем сильнее нарастало сопротивление германцев.

…Гул стрельбы, горящие деревни. Отовсюду несут раненых. Вот какой-то офицер на носилках. Подпоручик… «Святые угодники, да это же Ситников!» – с трудом узнал Попов командира взвода из третьей роты. Немудрено. Бледное, застывшее в муках и перепачканное грязью лицо. На вопросы не отвечает, оставаясь ко всему безучастным.