Генрих Фольрат Шумахер - Береника

Они даже не поцеловали друг друга. Им достаточно было того, что руки их касались и сердца их бились вместе. Долго сидели они без слов, без движения. Солнце разбивалось тысячью сияющих лучей в неподвижном зеркале воды. Статуя богини белела вдали, ветви деревьев склонялись над ней.

– Скажи, милый, кого ты любишь больше меня?

– Больше тебя? – задумчиво повторил он. – Никого и ничего.

– А родину?

Он вздохнул и нахмурился.

– Родину! – с мукой проговорил он. – Да, я забыл о ней… Ей нужны теперь все ее сыны, а я… Я…

– Ты тоже исполнишь свой долг, – быстро сказала Береника, голос ее дрожал. – Но ведь ты еще не окреп, прибавила она, успокаивая его и как бы оправдывая. – Тебе еще нужно беречься!

Он слабо улыбнулся, радуясь в глубине души тому, что она так боится потерять его.

– Ты говоришь как женщина, а не как иудейка.

– Как женщина и как иудейка, – сказала она, подчеркивая слова. – Родина нуждается в воинах. Может ли быть более возвышенное, скорбное, но блаженное счастье для женщины, чем беречь жизнь своего возлюбленного для того, чтобы он умер, защищая родину?

Он посмотрел на нее с восхищением.

– Как ты велика, Дебора!

Она наклонилась к нему.

– Но теперь еще время не пришло, – проговорила она с мольбой, и опять в глазах ее появилось тревожное выражение. – И все-таки я спросила тебя: можешь ли ты жить без меня?

– Ты хочешь покинуть меня? – спросил он.

– Не я тебя, а, быть может, ты меня, если ты не исполнишь моей просьбы.

– Твоей просьбы?

Она помолчала с минуту, потом сказала:

– Кажется, начинают подозревать о твоем пребывании здесь. За нами следят, и не одни только римляне. И мне самой небезопасно оставаться в Птолемаиде с тех пор, как Агриппа стал на сторону римлян…

– Агриппа! – проговорил он с презрением. – Неужели он вступил в союз с едомитами, стал врагом Бога и отчизны? Значит, отец мой был прав. Он никогда не доверял царю, считал его игрушкой в руках Рима и его сестры.

Береника вздрогнула и отвернулась, чтобы он не заметил, как она побледнела.

– Его сестры, – с трудом проговорила она. – Береники?

– Да, Береники. Это самая презренная женщина из дома Ирода. Она ненавистна всем сынам Израиля.

– Так говорит твой отец, беззвучно проговорила она, – но ты сам, знаешь ли ты ее?

Затаив дыхание она ждала его ответа.

– Я никогда ее не видел, – ответил он. – Говорят, она прекрасна, как дух зла, и умеет покорять сердца людей своей пагубной красотой.

– Как ты ее ненавидишь!

– Ненавижу? – со смехом сказал он. – Нет, я ее презираю…

Она вздрогнула, как от удара. Сердце сжималось у нее от смертельной муки. Потом она пришла в себя и гордо подняла голову; брови ее сжались. Чувство гордости боролось с любовью. А что, если она ему бросит в лицо: "Вот Береника, та, которую ты презираешь; ведь ты любишь ее!.." Теперь только она чувствовала, как близок и дорог ей Регуэль. Она боялась потерять его. Ей хотелось испытать до конца счастье первой в ее жизни любви. И все-таки она растравляла раны, которые он наносил ей своим презрением.

Она положила голову на грудь Регуэля, чтобы он не мог прочесть правду на ее лице, и прошептала дрожащими губами:

– Скажи, что сделала тебе Береника? Почему ты ее так презираешь?

Он сказал брезгливо:

– Как, ты не слышала о ее делах? Я не могу передать всего тебе. Про ее первый брак с Иродом из Колхиды известны ужасающие вещи. Она имеет пагубное влияние на Агриппу и пользуется его слабостью. От своего второго мужа, Полемона Понтийского, она убежала. Это низкая женщина. А тем, что она следует внешним правилам нашей веры, она еще более вредит нам. Ведь они могут подумать, что наши законы потворствуют ее беспутной жизни…

– Ты, может быть, прав, – глухо сказала она. – Может быть, Береника в самом деле такая, как ты говоришь. Но что нам до этого за дело, что нам Береника? Будем жить, пока можно, только для себя, для себя одних…

Она едва удерживалась, чтобы не зарыдать. Быстрым движением она схватила со скамейки плетеную коробочку, которую принесла с собой. Там лежали мелко нарезанные кусочки хлеба.

– Да ведь я чуть не забыла, – сказала она, – накормить своих рыбок. Ты будешь виноват, если они погибнут.

Она громко и весело рассмеялась и побежала легкими шагами к пруду, таща за собой Регуэля. Ее золотые волосы горели на солнце, а глаза манили своим томным блеском.

Он не мог налюбоваться ей. Она стояла воздушно-легкая на краю бассейна и бросала кусочки хлеба золотым рыбкам.