Генрих Фольрат Шумахер - Береника

Перед дверью залы, где ожидали, царицу, она остановилась на минуту. Она тихо засмеялась и подумала про себя:

"Еще один раз повидаюсь с Титом и тогда…"

Когда Береника вошла в залу, где были Тит и ее брат, она казалась совершенно иной. Небрежным, холодным кивком головы она приветствовала молодого легата и медленно опустилась в кресло.

– Я пришел за твоей благодарностью, – сказал Тит, поднимаясь. Она с притворным удивлением взглянула на него.

– Благодарностью? – повторила она. – За что?

Агриппа опустился на одно из мягких сидений.

– Разве ты забыла, – сказал он, несколько задетый ее невниманием, – что сегодня утром Веспасиан выслушивал обвинения моих врагов?

– А, – ответила она с прежней холодностью. – Ты говоришь об истории Юста бен Пистоса – твоего секретаря, и о нелепом восстании в Тивериаде… Ну и что же?

– Тит спас меня, – сказал царь радостным голосом, – наш великий Тит! Он доказал Веспасиану, как важно для меня быть в союзе с нами во время войны; он его убедил не обращать внимания на бредни нескольких безумцев. Меня оправдали.

– А Юста?

– Веспасиан решил, что он один во всем виноват, и передал его в руки правосудия.

Насмешка показалась на губах Береники. Она слегка поклонилась.

– Прими нашу благодарность, Тит, – сказала она небрежно и снова обратилась к Агриппе. – На чем основывал Веспасиан свой приговор? Мне хотелось бы ознакомиться с римскими законами правосудия.

Царь откинулся на подушки и засмеялся. Тит побледнел, и в глазах его мелькнул гнев. Но он сдержался и тоже засмеялся.

Береника взглянула на обоих с притворным изумлением.

– Но… я не понимаю… – сказала она.

– Это было очень смешно, – благодушно сказал Агриппа. – Жители Декаполиса слишком неловко действовали. Они хотели подкупить Веспасиана. В обвинительной речи они намекнули на то, что воздвигнут ему, справедливейшему из судей, колоссальную статую за счет города.

– А Веспасиан?

Он протянул обвинителю руку и предложил ему тотчас же воздвигнуть эту статую, так как фундамент, как он видит, уже готов.

Береника не улыбнулась.

– Эта неумелость твоих обвинителей была, быть может, твоим счастьем, Агриппа, – сказала она и прибавила серьезнее: – Веспасиан ведь неподкупен.

Она медленно поднялась и подошла к окну, из которого виден был большой светлый двор.

Несколько слуг навьючивали огромные, тяжелые мешки на мулов. В эту минуту один из мешков вырвался из дрожащих рук раба и упал на мраморные плиты. Поток блестящих золотых монет, звеня, рассыпался по мрамору.

– Что это значит, Агриппа? – спросила царица у брата, который вслед за ней подошел к окну вместе с Титом.

– Знак моего преклонения пред Веспасианом, – шутя ответил царь.

Они переглянулись и рассмеялись, Тит тоже засмеялся.

– Я хотел, – продолжал Агриппа более серьезно, – доказать отцу Тита, как несправедливы обвинения моих врагов. Если бы я был в самом деле врагом Рима, каким меня выставляют, неужели бы я предложил деньги моему противнику, содействуя таким образом войне против меня и моего народа.

– Царственное доказательство! – сказал Тит. – Ты верно, очень богат, Агриппа.

– Богат? – ответил он шутливо и покачал головой. – Да у меня едва хватает на самое необходимое. Во всем остальном я завишу от Береники, которая имеет маленькую слабость к своему негодному брату. Ты удивлен? – прибавил он, придавая своим словам какой-то скрытый смысл. – В руках Береники сосредоточены все сокровища нашей семьи. Тот, кому достанется ее рука, будет счастлив. Ему будет принадлежать власть над всей Азией…

Молодой легат, прищурившись, посмотрел на него.

– Берегись, Агриппа, – медленно сказал он. – Если это станет известно Нерону, то все богатства дома Ирода не спасут тебя от верной гибели. Разве ты не знаешь, что и отца твоего подозревали в этом намерении? Да и тебя из-за этого не выпускали из Рима…

Агриппа принужденно засмеялся.

– Я был заложником, знаю, – сказал он, с трудом сдерживая гнев, который каждый раз овладевал им при этом воспоминании. – Но меня Нерону нечего опасаться. Рим может быть побежден только Римом.

Тит отвел взор от царя, который пристально смотрел на него.

– Я тебя не понимаю, – пробормотал он.

– А между тем это так ясно, – сказал Агриппа прежним шутливым тоном. – Ведь один раз Риму уже угрожала опасность быть поверженным Римом. Вспомни Марка Антония! Если бы он не растратил сокровищ Клеопатры в безумных оргиях, а употребил их на то, чтобы снарядить сильное войско, то мечта великой египетской царицы осуществилась бы и возродилось бы второе азиатское царство, подобное царству Александра Македонского. Конечно, я не отрицаю, что мечта моего отца соблазняла и меня. Я был молод и не знал, что всемирное владычество Рима основано на его сильном, опытном, всегда готовом к действию войске. Но я вскоре это понял. Мы, азиаты, слишком изнежились среди роскоши и безделья. Мы не можем вдохнуть в наших подданных воинственного духа. Это может сделать только человек, владеющий римской твердостью, только римлянин. Но зато, если бы таковой оказался, подумай, в каком он теперь выгодном положении! Государство гибнет, истощенное жадностью бессердечных распутников; сенат, старый, строгий катоновский сенат стал сборищем продажных, трусливых и слабых рабов. Войско разбросано по далеким окраинам, занято бесконечными войнами с дикими народами, которые простирают грубые руки за сверкающими сокровищами римской цивилизации. Наконец, сам цезарь, Нерон, ты ведь его хорошо знаешь, даже лучше, чем я…