Генрих Фольрат Шумахер - Береника

– Помоги мне, милый, – сказала она и протянула ему корзиночку. Но, когда он потянулся за ней, она быстро ее отдернула. Она продолжала дразнить его до тех пор, пока лицо его не просветлело. Увлеченный ее детской прелестью, Регуэль вторил ее веселому смеху, и погнался за ней, и привлек ее к себе. Она положила голову на его плечо и замерла. Когда он поднял ее голову, чтобы поцеловать ее в губы, он увидел, что глаза ее полны слез. Он хотел спросить о причине слез, но она остановила его, улыбнувшись скорбной, ласковой улыбкой сквозь слезы. Когда Регуэль наклонился, чтобы поцеловать ее, лицо ее вдруг приняло лукавое выражение. Держа между губами маленький кусочек хлеба, она откинула голову и проговорила:

– Возьми, вот твой хлеб насущный!

Что-то зашуршало в кустах за статуей Венеры, но они не обратили на это внимания.

Эфиоп Береники стоял за кипарисовым деревом, охватив дрожащими руками ствол; глаза его сверкали, он жадно смотрел сквозь листву на влюбленных, и в глазах его светилась ненависть и любовь. Наступит ли когда-нибудь день, когда эта женщина будет покоиться и в его объятиях? Что этот день наступит, он твердо верил. Без этой надежды он бы, наверное, давно уже уступил своей бешеной страсти и уничтожил цветущее тело Береники. Нужно ждать! Он сдерживал свой гнев и потемневшими глазами следил за своей госпожой и Регуэлем. Они вернулись к скамейке.

– Каждый лишний день здесь, среди врагов, увеличивает опасность. Если ты попадешь в руки римлян, ты погиб. Сам Агриппа не смог бы, если бы и захотел, спасти сына Иоанна из Гишалы от плена или от еще худшего, – сказала Береника.

– Если бы захотел, – с горьким смехом проговорил Регуэль. – Но ведь он не захочет.

Она не обратила внимания на его слова. Ей было все равно. Что ей до Агриппы и до благополучия дома Ирода. Лишь бы скорее уехать отсюда. Но она уедет только вместе с Регуэлем. Без него жизнь казалась ей пустой, не имеющей цены.

– Мы последние иудеи здесь в Птолемаиде, – продолжала она убеждать его. – И я боюсь, что наша тайна откроется. Вот почему я так грустна. Только благодаря Андромаху за мной не так следят. Андромах ведь однажды вылечил Веспасиана от тяжелой болезни.

Регуэль ее не слушал. С первых ее слов он смертельно побледнел и задумался. Она заметила безучастное выражение его лица.

– Что с тобой? – спросила она тревожно.

– Ты говоришь, что мы последние иудеи в Птолемаиде? А Тамара – моя сестра, а Иаков бен Леви, мой дядя, и Саломея, его дочь? Великий Боже, что если они погибли? Тамара любимое дитя моего отца, единственный луч света среди его тяжелых забот о родине. Я ведь приехал сюда спасти их, а между тем… Он закрыл лицо руками. – Я никогда не смогу больше взглянуть в глаза отцу.

Береника прижала его голову к груди. Глядя ему прямо в доверчивые глаза, она не смогла бы лгать.

– Успокойся, милый, шептала она. – Из письма, которое было при тебе, я узнала, зачем ты приехал в Птолемаиду. Мне легко было поэтому предотвратить несчастье, тем более что путь в Галилею еще не был занят римскими войсками.

Все его тело дрожало в ее объятиях.

С радостным возгласом он поднял голову и взглянул на нее…

– Как, Дебора, ты…

– Проводник, с которым я сюда пришла, – сказала она, – должен был вернуться на родину, и ему поручены твои родственники. Тамара, Иаков бен Леви и его дочь, вероятно, давно в Гишале. Нет, не благодари меня, – глухо проговорила она, когда он бросился к ее ногам и в безмолвном восторге целовал ее руки и платье. – Подумай лучше о нашем спасении, ведь я надеюсь, – сказала она, делая слабую попытку шутить, – что ты не отпустишь меня одну и без защиты…

Регуэль думал о том, что она сделала для него и для его семьи, думал о своей любви к ней и решил, что он никогда, никогда не оставит ее. Обезумев от счастья, он обнимал пленившую его женщину. Им овладело гордое, опьяняющее сознание своей силы. Торжественным голосом он произнес свою клятву.

– Чрез утесы и льды, чрез пламя и терния – с тобой, Дебора, куда ты захочешь.

Он не подозревал, что вся его сила уже погибла, не успев расцвести.

Песок заскрипел, и приближающиеся шаги испугали Беренику и Регуэля. Показался эфиоп, давая знать царице, что ее требуют во дворце.

Береника встала.

– Готовься в путь, – прошептала она Регуэлю. – Мы должны покинуть Птолемаиду еще сегодня вечером.

Она сделала знак эфиопу провести юношу незаметно во дворец. Стефан наклонил голову в знак послушания, но ноздри его гневно подрагивали.