Джорджетт Хейер - Воспитание чувств

Мистер Рингвуд закрыл саквояж и защелкнул замки.

– Я знаю Шерри, – заявил он. – Но не знаю , любит виконт Котенка или нет. Пришло время понять это. Если хотите знать мое мнение, он и сам этого не ведает. Если не любит, то нет решительно никакого смысла отправлять Котенка к вдове. Впрочем, поразмыслив, могу сказать: смысла все равно нет, если он и любит ее, потому что так он сам этого не узнает. Но если он любит ее, то ему не понравится пребывать в неведении относительно того, что с ней сталось. Может, он будет сильно скучать по ней. Может, начнет хоть немного думать.

Джордж, окинув приятеля хмурым взглядом, спросил:

– Ты собираешься сказать Шерри, что не знаешь, куда подевалась его жена?

– Вообще ничего ему не скажу, – заявил мистер Рингвуд. – Он не догадается, что я имею к этому какое-либо отношение. Я все обдумал. Ты скажешь Шерри, что я уехал в Хартфордшир, потому что мой дядя, кажется, собрался наконец умереть.

– Я сам скажу ему об этом, если Джордж не захочет, – предложил Ферди.

– Нет, не скажешь, – ответил мистер Рингвуд. – Потому что ты едешь со мной в Бат.

– Только этого мне не хватало, Джил! – слабо запротестовал Ферди.

Джордж, чело которого разгладилось, заявил:

– В самую точку, Джил, клянусь богом! Проклятье, Шерри надо преподать урок, я и сам давно думаю об этом. Я скажу ему, что ты уехал в Хартфордшир! Да, и, бог свидетель, очень постараюсь, чтобы он не спросил меня, что сталось с его Котенком!

– Да, но я не желаю ехать в Бат! – заявил Ферди.

– Вздор! Разумеется, ты поедешь! – коротко бросил Джордж. – Ты же не оставишь бедного старину Джила одного в столь трудном деле! Кроме того, это будет выглядеть лучше, если вы оба станете сопровождать Котенка. Ты же знаешь Шерри! Или забыл, что он вызвал меня на дуэль только за то, что я поцеловал ее? Если он узнает о том, что Джил разъезжает по стране с ней вдвоем, он наверняка вырежет ему печень и поджарит ее. А вот если и ты поедешь с ним, виконт не станет возражать.

При такой постановке вопроса рыцарские инстинкты Ферди тут же проявили себя во всей полноте, и он заявил, что будет стоять рядом с Джилом насмерть. После некоторого размышления он даже признал, что предпочел бы не встречаться со своим кузеном Шерри на следующий день. Затем Джордж потребовал гарантий в том, что камердинер мистера Рингвуда Чилхэм станет держать рот на замке, а когда его уверили, что этот малый – самый сдержанный человек на свете, заявил: на сегодня они сделали все возможное и теперь им остается лишь дождаться завтрашнего дня.

После этого все трое джентльменов покинули дом, Ферди отправился к себе на Кэвендиш-сквер, а мистер Рингвуд, позабыв о своей простуде, в компании Джорджа двинулся к его обиталищу на Райдер-стрит.

Когда Геро не появилась за столом во время завтрака, виконт не слишком удивился, а потому и никак не прокомментировал ее отсутствие. Он и сам спал неважно нынче ночью. Визит виконта в «Уайтс» давешним вечером лишь подтвердил его худшие опасения. Один из начисто лишенных такта джентльменов даже имел наглость упомянуть в разговоре с ним предполагаемые скачки, в которых должна была принять участие Геро, и, вместо того чтобы угостить этого господина сочным хуком в челюсть, ему пришлось спустить дело на тормоза, заявив: все это выдумки и он удивлен тому, что кто-то может полагать иначе.

После этого Шерри отправился домой, где и написал сухое краткое письмо леди Ройстон, отменяя состязание. Ему потребовался целый час, чтобы составить послание, и виконт извел на него несколько листов бумаги, не получив хотя бы того удовлетворения, что окончательный вариант содержал все чувства, которые он испытывал к этой леди. Спал его светлость беспокойно, поэтому утром встал с тяжелой головой, что отнюдь не убавило его решимости увезти и спрятать Геро до тех пор, пока в свете не забудут о ее последней по счету эскападе. Шерри не собирался рисковать тем, чтобы его супруге отказали в пригласительном билете в «Олмакс»; и, следует отдать должное виконту, беспокоился он больше о ней, нежели о себе. Он решил все обстоятельно разъяснить Геро по дороге в Кент, потому что, хотя и разозлился на нее ужасно давеча вечером, был не из тех, кто долго помнит обиду, и уже жалел о том, что столь стремительно покинул ее комнату, даже не попытавшись утешить или иным способом развеять страхи супруги.

Шерри было неприятно представлять свою Геро в слезах, он боялся, что она проплакала всю ночь напролет, пока наконец не заснула. И, когда она не сошла вниз к завтраку, он лишь уверился в этом. Потому, покончив с собственной трапезой, поднялся к ее комнате и вежливо постучал в дверь. Ответа не последовало, и, выждав несколько мгновений, он повернул ручку и вошел внутрь. В комнате было темно. Удивленный, виконт заколебался, но потом все-таки окликнул супругу по имени. И вновь ответа не последовало. В следующий миг Шерри посетила уверенность – причем откуда она взялась, виконт не смог бы объяснить, – что в комнате он один. Подойдя к окну, его светлость отдернул плотные занавески, впуская свет, и повернулся. Его заблудшая жена не спала на кровати под атласным балдахином. Покрывало даже не было снято, зато на подушке лежало запечатанное письмо.