Джорджетт Хейер - Воспитание чувств

– Шерри, только не это ! – всхлипнула она. – Ты не можешь быть таким жестоким! Я не поеду! Твоя мать ненавидит меня…

– Вздор и чепуха! – перебил ее виконт. – Говорю тебе, у нас нет иного выхода! Я не хочу сказать, будто моя мать – чертовски умная женщина, но она, по крайней мере, знает, как вести себя в обществе, и может…

Геро обеими руками вцепилась в лацканы его сюртука.

– Нет, нет, Шерри, не отправляй меня к ней! Вернуться домой опозоренной…

– Никто не будет знать, почему ты вернулась. Почему, черт побери, кто-нибудь должен удивляться тому, что тебе вздумалось навестить свою свекровь?

– Кузина Джейн поймет все, и мои друзья тоже, да и леди Шерингем расскажет всем, какой я оказалась порочной и безнравственной!

– Вздор! Кто сказал, что ты порочная и безнравственная?

– Она так скажет! Твоя мать с самого начала твердила, что я сломала тебе жизнь, а теперь будет знать, что оказалась права! Шерри, лучше убей меня, только не отправляй обратно!

Он разжал ее кулачки, отцепил от своих лацканов и строго заявил:

– Перестань молоть всякую чушь! В жизни не слышал такого претенциозного вздора! Неужели ты не видишь, я лишь делаю то, что должен был сделать с самого начала?

– Нет! Нет! Нет!

– Не «нет», а «да»! – заявил его светлость, упрямо сжав губы. – Все, я больше не желаю ничего слушать, Геро! Я так решил. Завтра ты поедешь в Шерингем-Плейс, и я сам отвезу тебя туда.

– Шерри, нет! Выслушай меня! Умоляю, выслушай! – отчаянно взмолилась она.

– Говорю тебе, не впадай в истерику! Неужели ты не видишь, что мы не можем и дальше продолжать жить так же, как раньше? Я не могу научить тебя, каким образом ты должна вести себя! А вот моя мать может и сделает это!

После такого заявления виконт, решительно отстранив от себя Геро, направился к двери.

– Шерри! – в отчаянии вскричала она.

– Нет! – окончательно и бесповоротно отрезал его светлость и захлопнул за собой дверь.

Вечером простуда несколько отступила под натиском надлежащего лечения, и мистер Рингвуд почувствовал себя настолько хорошо, что мысль об ужине в одиночестве у собственного камина вызвала у него вполне понятное отвращение. Камердинер доложил ему: на улице поднялся пронизывающий ветер с мокрым снегом, поэтому Джил решил, что отправляться в один из клубов было бы непозволительной глупостью, и вместо того отослал записку на Кэвендиш-сквер, умоляя мистера Фейкенхема оказать ему честь, составив компанию за ужином, а затем и сыграв пару робберов в пикет.

Ферди, тронутый бедственным положением друга, немедленно отменил прежнюю договоренность о встрече с приятелями в гостинице Лонга; он прибыл на Страттон-стрит, где его и принял хозяин с покрасневшим носом, одетый в теплый парчовый халат пурпурного цвета, который некогда носил он сам, и синий шейный платок в белый горошек, небрежно повязанный вокруг горла. Столь неподобающий наряд поразил в самое сердце тонкого ценителя и знатока вкуса, коим полагал себя Ферди, и он без обиняков заявил мистеру Рингвуду, что тот выглядит дьявольски плохо.

– Я и чувствую себя так же, – мрачно ответил Джил, после чего с вызовом добавил: – Но во всяком случае я позволил камердинеру побрить себя!

– Да, – согласился Ферди, с содроганием вспоминая картину, которую являл собой мистер Рингвуд ранее. – Если бы он не сделал этого, Джил, старина, я бы не стал ужинать с тобой. Не смог бы проглотить ни крошки! – Он с некоторой опаской уставился на синий шейный платок в белый горошек. – Проклятье, я совсем не уверен, что мне это удастся даже теперь!

Однако уже совсем скоро Фейкенхем смог воздать должное очень недурному ужину, состоящему из краба в масле, жареной баранины с пастернаком, пирога с фазаном и гарнира, а также соленой осетрины, заливного из телячьих хрящиков и жареных свиных ушей. Запивая эти яства превосходным шамбертеном [53], мистер Рингвуд почувствовал, что возвращается к жизни, и даже рискнул предположить: если добавить к этому несколько глотков портвейна, присовокупив к нему капельку бренди, то завтра он проснется совсем другим человеком.

Достопочтенный Ферди не нашел изъянов в такой программе, посему скатерть была убрана, на стол водружены графины, и два друга начали первую партию в пикет. За этим занятием обоих вскоре и застал лорд Ротем, заглянувший к мистеру Рингвуду с тем, чтобы узнать – ведь Ферди столь прискорбно провалил порученную ему миссию, – что следует предпринять, дабы не позволить леди Шерингем окончательно уронить себя в глазах высшего общества. Мистер Рингвуд объяснил, дескать, он намерен сам нанести визит на Хаф-Мун-стрит уже на следующее утро; и трое джентльменов едва успели пожалеть об отсутствии четвертого игрока, который составил бы партию в вист, как в дверь вновь постучали.