Генри Миллер - Плексус

Этот человек был так добр, так искренне пытался помочь нам, что у нас не хватило духу отказаться. Он доверху наполнил огромный чемодан и дал нам денег на такси. На том мы и простились. На обратном пути я неожиданно вдохновился этой идеей. Начать с нуля. С утра. С нашей улицы. Мону, похоже, не слишком прельщала эта затея, но и она шутки ради согласилась принять в ней участие. Хотя, честно говоря, за ночь мой ажиотаж несколько поутих.

(К счастью, О’Мара находился в отъезде – гостил у приятеля. Иначе он сжил бы меня со свету своими насмешками и издевками.)

На следующий день решено было начать и после полудня обменяться впечатлениями. К моему приходу Мона уже была дома. Она не выразила особого энтузиазма по поводу утренних успехов. Ей удалось продать несколько коробок, да и то с большим трудом. Рачительность, по ее словам, была не в характере наших соседей. (Нечего и говорить, что я не продал ни единой коробки. К тому времени у меня успело перегореть желание топтаться под чужими дверьми, униженно предлагая что-нибудь купить. Сказать правду, я уже готов был взяться за любую другую работу.)

Однако Мона считала, что не все потеряно, но за дело надо браться иначе. Назавтра она решила отправиться по конторам и учреждениям, где будет иметь дело с представителями сильного пола, а не с домохозяйками и прислугой. Если же и тут не выгорит, то надо попытать удачи в ночных клубах Виллиджа и, возможно, в кафе на Второй авеню. (Мысль о кафе пришлась мне по душе. Я подумал, что с этим смогу справиться и сам.)

С учреждениями оказалось и впрямь лучше, чем с жилыми кварталами, хотя ненамного. Невозможно достучаться до человека, сидящего за письменным столом, особенно когда единственное, что ты можешь ему предложить, – леденцы. И постоянно приходилось выслушивать какие-то гнусности. Правда, двое, дай им Бог здоровья, все-таки купили штук шесть упаковок. Скорее всего, просто сжалились. Моне особенно понравился один из них. Она даже собиралась еще раз повидать его. Он, естественно, употребил все свое красноречие, дабы убедить ее бросить это занятие.

– Мы еще о нем поговорим, – пообещала она.

Я на всю жизнь запомнил свой дебют в роли бродячего торговца. Для затравки я решил навестить кафе «Ройал» – это было мое излюбленное место, и я был хорошо знаком с завсегдатаями. (Я тешил себя надеждой, что встречу там кого-нибудь, кто даст мне толчок в нужном направлении.) Было обеденное время, и публика вяло ковырялась в своих тарелках, когда на пороге возник я с маленьким чемоданчиком, набитым конфетами. Оглядевшись, я не увидел ни одного знакомого лица. Еще раз пошарив глазами вокруг, я остановил свой выбор на развеселой компании, сидевшей за длинным столом. С них я и решил начать.

К несчастью, их настроение не соответствовало серьезности моей миссии.

– О, импортные леденцы! – язвительно сострил один умник. – А как насчет шелка?

Его приятелю захотелось опробовать качество товара и убедиться, что он и в самом деле из-за океана, а не с соседней улицы. Он взял несколько коробок и предложил их сидевшим за столом. Глядя на их спутниц, я самонадеянно решил, что дело сделано. Подошел с другой стороны и остановился возле того, кто показался мне в этой компании заводилой. Тот без умолку сыпал остротами.

– Леденцы, говоришь! Подзаработать решил! А с виду такой приличный и по-английски сечет! Небось после колледжа. – И т. д. и т. п. Он сгреб несколько штук себе и передал коробку дальше, не переставая подавать реплики, от которых окружающие помирали со смеху.

Я стоял как столб. Никому, похоже, не приходило в голову поинтересоваться ценой. Равно как и заявить о желании что-то приобрести. Это напоминало игру в парчизи. Наконец они напробовались, почесали языки на мой счет и… заговорили о каких-то совершенно посторонних вещах, обо всем на свете, только не о конфетах и не о вашем покорном слуге, который не двигался с места в надежде, что о нем вспомнят.

Я довольно долго стоял, пытаясь представить, как далеко может зайти эта затянувшаяся шутка. Не предпринял ни малейшей попытки собрать разбросанные коробки. Молчал, словно воды в рот набрал. Постепенно мой взгляд из вопрошающего сделался свирепым. За столом возникла некоторая неловкость. Заводила, возле которого я возвышался немым упреком, наконец сообразил, что происходит что-то неладное. Он повернулся вполоборота, смерил меня взглядом, словно впервые увидел, и произнес, будто отгоняя назойливую муху: