Генри Миллер - Плексус

– Давно уже, – сказала мать. – Помнишь маленького Артура, который жил в домах напротив? Он по театру чуть с ума не сходил.

– Так ты отдала театр ему ! – Мне этот Артур никогда не нравился. Настоящий маменькин сынок. Но мать считала его настоящим маленьким джентльменом с такими хорошими манерами, образцовым поведением и т. д. и т. п. – Как ты думаешь, он до сих пор у него? – спросил я.

– О нет, конечно нет! Артур сейчас большой парень и не стал бы сейчас в театр играть.

– Никогда не знаешь наверняка, – сказал я. – Пожалуй, загляну к нему и спрошу.

– Они переехали.

– И ты, разумеется, не знаешь куда?

Конечно, она не знала, а если б и знала, то, скорее всего, не сказала бы. Повторила лишь, что глупо с моей стороны пытаться вернуть себе всю эту старую рухлядь.

– Знаю, – сказал я, – но отдал бы все, лишь бы на них еще раз взглянуть.

– Подожди, вот появятся у тебя свои дети, купишь им новые игрушки, намного лучше твоих.

– Лучше моего театра ничего быть не может, – страстно сказал я. И долго ораторствовал о моем дяде Эде Мартини, который потратил долгие месяцы и месяцы, изготавливая его для меня. С благодарностью вспоминая о дяде, я мысленно видел его перед собой, мой маленький игрушечный театр, стоящий под рождественской елкой. И еще – моих маленьких друзей, они всегда забегали ко мне на праздники: рассевшись в кружок на полу, они смотрели, как я управляюсь со всем тем, из чего мой театр состоял.

Дядя позаботился обо всем: не только о наборе декораций и исполнителей, но также о рампе, блоках, кулисах, заднике и всем прочем. Я устраивал театральные представления на каждое Рождество вплоть до шестнадцати– или семнадцатилетнего возраста. И наверное, сегодня играл бы с этим театром еще более увлеченно, чем ребенком, – так он был прекрасен, хитроумен и совершенен. Но театр исчез, я никогда больше его не увижу. И наверняка подобного ему не найду, ибо изготовлен он был с терпением и любовью, ныне более не встречающимися. Вообще-то, довольно странная история, ведь Эд Мартини всегда считался человеком ни на что не годным, растратившим свое время зря, болтуном и пропойцей. Но он знал, как осчастливить ребенка!

От моих мальчишеских лет не осталось ничего. Мой сундучок с инструментами пожертвовали Обществу доброй воли, мои книжки с картинками – другому мальчишке, которого я презирал. Что он сделал с моими любимыми книжками, я и представить себе не мог. Самое удручающее – мать не сделала бы ни малейшего усилия, чтобы помочь мне вернуть мои вещи. Насчет книг, например, она сказала, что я перечитывал их столько раз, что, должно быть, знаю наизусть. Она просто не могла или не хотела понять, что я стремился обладать ими физически. Быть может, сама того не сознавая, она тем самым наказывала меня за легкомыслие, с которым я все эти подарки принимал в детстве?

(Между тем стремление укрепить связи с прошлым, с моим удивительным детством, становилось все сильнее. Чем бесцветнее и монотоннее делался окружающий меня мир, в тем более ярком свете представали мне золотые дни детства. С ходом времени я ясно ощутил: мое детство было одним большим, долгим праздником – карнавалом юности. Не то чтобы я чувствовал, что старею; просто я осознал, что утратил нечто невозместимое.)

Это чувство бывало еще острее и пронзительнее, когда мой отец, намереваясь оживить старые воспоминания, заговаривал о славных свершениях товарища моих детских игр Тони Мареллы.

– Я только что прочитал о нем кое-что в последней «Беседе», – начинал он.

Сначала речь шла о спортивных достижениях Тони Мареллы, о том, как он, например, выиграл марафонский забег и чуть не упал на финише замертво. Потом о клубе, который Тони Марелла учредил, стремясь облегчить участь детей бедноты нашего квартала. Каждую статью непременно сопровождала его фотография. Затем со страниц «Беседы» – всего лишь местного еженедельника – фотографии успешно перекочевали в ежедневные бруклинские газеты. Тони Марелла стал фигурой, с которой считались, он еще себя покажет. В общем, никто не удивится, если он станет баллотироваться в городскую управу. И так далее в том же духе… Нет спора, Тони Марелла становился новой восходящей звездой на горизонте бушвикской секции Демократической партии. Он начал с самого низа, с триумфом преодолел все трудности, даже окончил юридический колледж – иными словами, стал блестящим примером того, чего может добиться сын бедного иммигранта в нашей славной стране неограниченных прав и возможностей.