Генри Миллер - Плексус

– Они ушли, – сказала Мона. – Без вариантов. Что может быть хуже большого жирного копа? Только два больших жирных копа. Слава богу, мне, кажется, удалось их убедить.

– А почему вы не пригласили их войти? – спросил Осецки. – Это всегда лучший выход.

– Да, – сказала Луэлла, – мы всегда так делаем.

– Ну и номер же мы откололи! – усмехнулся Осецки. – Вы всегда играете в подобные игры? А он забавник, ваш Шелдон! – Он поднялся и вывалил добычу на стол. Затем подошел к Шелдону и спросил: – Можно мне глянуть на этот свисток?

О’Мара мгновенно поднялся на ноги, готовый в любую секунду схватить Шелдона.

– Черт бы вас побрал! Не начинайте этого снова! – попросил он.

Шелдон вытянул обе руки ладонями вперед, словно удерживая нас на расстоянии.

– Тише! – зашептал он, запуская правую руку в задний карман брюк. Протянув так одну руку и положив другую на скрытое под пиджаком бедро, он тихо и зловеще произнес: – Если я потеряю свисток, у меня всегда наготове это. – Не договорив до конца фразу, он выхватил и навел на нас револьвер. Шелдон наводил его на нас по очереди, и никто не издал ни звука и не пошевелился из боязни, что палец его может спазматически дернуться и нажать на спуск. Убедившись, что произвел должное впечатление, Шелдон медленно вернул револьвер в задний карман.

Мона шмыгнула в ванную. Через минуту она, подав оттуда голос, попросила меня присоединиться к ней. Извинившись, я вышел из комнаты узнать, что ей нужно. Она едва не затащила меня в ванную, закрыла и заперла за нами дверь.

– Пожалуйста, – прошептала она, – выстави их всех отсюда, я боюсь, что-нибудь случится.

– Так вот чего ты хотела? Ладно, – без особой охоты сказал я.

– Нет, пожалуйста ! – умоляла она. – Выдвори их сейчас же! Они же сумасшедшие, они там все сумасшедшие.

Я оставил ее взаперти в ванной и вернулся к гостям. Тем временем Шелдон демонстрировал Осецки зловещего вида складной нож, который тоже носил с собой. Осецки пробовал остроту лезвия большим пальцем.

Я объяснил им, что Моне нездоровится. Может, самое время разойтись по домам?

Шелдон немедленно вызвался сбегать и позвонить врачу. В итоге нам все-таки удалось их выпроводить: Осецки обещал присмотреть за Шелдоном, Шелдон же протестующе заявлял, что вполне способен сам позаботиться о себе. На протяжении нескольких минут я с тревогой ожидал леденящего кровь свиста. Интересно, что скажут копы, когда опустошат шелдоновские карманы? Но ни один звук тишины не нарушил.

Когда я раздевался на ночь, на глаза мне попалась маленькая медная пепельница, предположительно из Индии, которая мне особенно нравилась. Это была одна из вещиц, которые я выбрал в день, когда покупал обстановку: мне хотелось бы хранить их вечно. Взяв пепельницу в руки и рассматривая ее заново, я неожиданно осознал, что во всей квартире нет ни одного предмета, принадлежащего прошлому – точнее, моему прошлому. Все было новехонькое. Тогда-то мне и вспомнился маленький китайский орешек, который я хранил в детстве в маленьком железном сейфике на каминной доске в родительском доме. Как орех попал ко мне, я не помнил; наверное, его подарил мне какой-нибудь родственник, вернувшийся с Южных морей. Время от времени я открывал свою копилку, в которой никогда не было больше нескольких пенсов, и извлекал оттуда орех, чтобы поиграть им. Он был гладкий, как замша, цвета бледной охры, с черной полоской, проходившей в длину точно посередине. Никогда я не видел ореха, подобного этому. Подчас я вынимал его из сейфика и днями, неделями носил с собой – не как талисман, а просто потому, что он был удивительно приятен на ощупь. Для меня он был предметом вполне мистическим, и развеивать мистику мне вовсе не хотелось. В том, что историю он имел древнюю, по многу раз переходил из рук в руки и вдоволь попутешествовал по земному шару, я был уверен. Вероятно, это и делало его в моих глазах таким дорогим. Однажды, когда я был уже женат на Мод, я вдруг так затосковал по своему маленькому амулету, что специально поехал к родителям, чтобы его забрать. К своему изумлению и разочарованию, я узнал, что мать отдала его маленькому соседскому мальчику, которому он понравился. «Какому мальчику?» – хотел я знать. Но она не помнит. И считает глупым с моей стороны так беспокоиться из-за пустяка. Мы поболтали о всякой всячине, ожидая прихода отца, чтобы сесть вместе за ужин.

– А что стало с моим театром? – неожиданно спросил я. – Ты и от него избавилась?