Генри Миллер - Плексус

К нашему удивлению, он выставил на стол две бутылки: одна – с джином – была полна наполовину, в другой оставалось на палец виски. С помощью лимона, апельсиновых корок и главным образом воды мы довели их содержимое до нескольких порций каждому. Жена его тем временем прилегла отдохнуть в соседней комнате. Флетчер сказал, что приведет ее, когда будем садиться за стол.

– Ей все равно, что происходит вокруг, – объяснил он. – Она живет в своем собственном мире и в своем ритме. Она уже не помнит, кто я такой, так что не удивляйтесь тому, что она будет говорить. Обычно она очень спокойна и всегда в отличном настроении, вы в этом убедитесь».

Затем он принялся накрывать на стол. Посуда была вся в трещинах и щербинах и, конечно, разрозненная, ножи с вилками оловянные. Он поставил «приборы» прямо на голый стол, а посредине водрузил невероятных размеров вазу с цветами. «Есть только холодная закуска, – сказал он извиняющимся тоном, – но червячка заморить можно». Он поставил миску картофельного салата, положил кусочек заветренного сыру, немного копченой болонской и ливерной колбасы, белый хлеб и маргарин. На десерт – несколько яблок и горсточку орехов. Апельсинами и не пахло. Поставив по стакану воды возле каждого прибора, зажег огонь под кофейником.

– Думаю, можно начинать, – сказал он, оглядываясь на дверь, которая вела в другую комнату. – Одну минуточку, я приведу Лауру.

Мы трое молча стояли, ожидая их появления. Слышно было, как он будит ее, как тихо и нежно говорит ей что-то, помогает подняться.

– Ну вот и мы, – проговорил он с улыбкой отчаяния и слезами на глазах, подводя ее к столу. – Лаура, это мои друзья – и твои друзья тоже. Они будут обедать с нами, замечательно, правда?

Мы по очереди подходили к ним, пожимая руку сначала ей, потом ему. У всех нас тоже стояли слезы в глазах, когда мы подняли стаканы с водой и выпили за двадцать пятую годовщину их свадьбы.

– Прямо как в старые времена, – сказал Флетчер, взглянув на свою сумасшедшую жену, потом на нас. – Помнишь, Лаура, ту забавную старую студию, что когда-то давно была у меня в Гринич-Виллидже? Мы и тогда не были особо богаты, не так ли? – Он повернулся к нам. – Обойдемся без молитвы, хотя сегодня она была бы к месту. Потерял такую привычку. Но хочу, чтобы вы знали, как я благодарен вам за то, что вы разделили с нами наш скромный праздник. Было бы очень грустно остаться в этот день только вдвоем. – Он повернулся к жене. – Лаура, ты все еще прекрасна, знаешь ли ты это? – Он потрепал ее по подбородку. Лаура задумчиво подняла глаза, и тень улыбки мелькнула на ее губах. – Ты понимаешь? – воскликнул он. – О да, Лаура когда-то была царицей Нью-Йорка. Ведь была, Лаура?

Нам не потребовалось много времени, чтобы смести все, что было на столе, включая яблоки и орехи, а также малую толику окаменевшего домашнего печенья, которое Флетчер случайно обнаружил, ища банку молока. За второй чашкой яванского кофе Нед достал укулеле, и мы запели; Лаура пела с нами. Мы пели непритязательные песенки: «Сузанну», «Лягушку-быка на рельсах», «Энни Лаури», «Старого негра Джо»… Неожиданно Флетчер встал и заявил, что споет «Дикси», что тут же с жаром и сделал, закончив леденящим кровь кличем мятежников. Лаура, ужасно довольная его выступлением, потребовала, чтобы он спел еще. Он снова встал и исполнил «Арканзасского путника», сплясав в конце джигу. Господи, как нам было хорошо на этом трогательном празднике!

Некоторое время спустя я вновь почувствовал голод и спросил, не завалялось ли где-нибудь черствой горбушки.

– Можно было бы наделать блинов.

Мы обшарили все сверху донизу, но не нашли даже сухой корки. Зато обнаружили несколько заплесневелых сдобных сухарей и, макая их в кофе, подкрепились еще.

Если бы не пустота в глазах, никто бы не подумал, что Лаура безумна. Она пела с душой, отвечала на наши шутки и безобидные насмешки, с удовольствием ела. Вскоре, однако, она стала клевать носом совершенно как ребенок. Мы отнесли ее в спальню и уложили в кровать. Флетчер склонился над ней и поцеловал в лоб.

– Если вы, ребята, подождете минуту, – сказал он, – я, пожалуй, смогу раздобыть еще малость джину. Хочу заглянуть к соседу.

Несколько минут спустя он вернулся и принес полбутылки бурбона, а заодно пакетик с пирожными. Мы снова поставили кофейник на огонь, разлили бурбон по стаканам и уселись поболтать, время от времени подбрасывая полешки в старую пузатую печурку. Это был первый наш приятный и радостный вечер в Джексонвилле.