Энн Тайлер - Случайный турист

Все это он знал, однако, наткнувшись на сложенный листок на столешнице, жадно вглядывался в корявые строчки, словно пытаясь постичь незнакомца. Претцели. Колготки. Дантист. Из прачечной забрать вещи миссис Арнольд.

Нет, не то. Не то.

В три часа из школы возвращался Александр, открыв дверь ключом, который на шнурке носил на шее.

– Мэйкон? – опасливо спрашивал он. – Это ты там?

Александр боялся грабителей.

– Я, – отвечал Мэйкон.

Эдвард вскакивал и бежал за мячиком.

– Как прошел день? – неизменно интересовался Мэйкон.

– Нормально.

Тем не менее складывалось впечатление, что в школе не все так гладко. Александр приходил весь какой-то скукоженный, стекла очков его были густо залапаны. Он смахивал на домашнее сочинение, многажды исправленное и переписанное. А вот одежда его была столь же опрятной, как и утром. Ох уж эта одежда! Чистенькая рубашка поло в сдержанную коричневую полоску, в цвет ей коричневые брюки, в поясе топорщившиеся под толстым кожаным ремнем. Сияющие коричневые ботинки. Ослепительно белые носки. Они там вообще не играют, что ли? У них перемены-то бывают?

Мэйкон давал Александру молока с печеньем – заморить червячка (днем Александр пил молоко безропотно), затем помогал с уроками. Задания были наипростейшие – арифметические примеры и ответы на вопросы. «Зачем Джо понадобился десятицентовик? Где был его папа?»

– Э-э… – мямлил Александр. На виске его пульсировала жилка.

Мэйкон считал его не тупым, но ограниченным. Зажатым. Даже походка его была скованной. Даже улыбка не осмеливалась пересечь невидимые границы, проходившие по центру лица. Вот и теперь он не улыбался. Но морщил лоб и боязливо косился на Мэйкона.

– Подумай, – говорил тот. – Не спеши.

– Я не знаю! Не знаю я!

– Ты же помнишь Джо, – терпеливо увещевал Мэйкон.

– Ничего я не помню!

Иногда Мэйкон гнул свое, иногда сдавался. Ведь раньше Александр как-то справлялся без его помощи, верно? Имелась удобная отговорка: мальчишка ему не родной. Да, с ним выстроились какие-то путаные отношения, но не было той неразрывной связи, как с Итаном. Всегда можно было отстраниться, махнуть рукой («Ладно, завтра спросишь учителя») и забыть обо всей этой мороке.

«Разница в том, – думал Мэйкон, – что сейчас я свободен от груза ответственности». Мысль эта очень успокаивала.

C работы возвращалась Мюриэл, вместе с ней в дом врывались уличная свежесть и суматоха.

– Ну и холодина! Ну и ветрило! По радио сказали, ночью будет три градуса мороза. Эдвард, сидеть, кому сказано? Кто хочет лимонный торт на десерт? Вот как вышло-то: я делала покупки для миссис Квик, сперва купила простыни для ее дочери, которая выходит замуж, но пришлось сдать их обратно, потому как цвет оказался не тот, дочка хотела чисто белые, я же, говорит, ясно маме сказала… Потом я поехала за выпечкой для девичника, а миссис Квик как увидала лимонный торт, сразу такая: нет, только не лимонный! Он клейкий, у него порошковый вкус! А я такая: не выдумывайте, ничего он не клейкий. Свеженький торт, безе лимонное без всяких консервантов… Короче, забирайте, говорит, себе, угостите сынишку. К вашему сведению, говорю, ему это нельзя, у него, между прочим, аллергия. Но торт взяла.

Она сновала по кухне, собирая ужин, обычно состоявший из сэндвичей с беконом и консервированных овощей, и не роптала, если что-нибудь из утвари вдруг оказывалось на новом месте (дело рук Мэйкона, не устоявшего перед реорганизационным зудом). Пока бекон шипел в сковородке, Мюриэл звонила матери и заново пересказывала только что поведанную историю:

– Но дочь хотела чисто белые… Нет, говорит, только не лимонный торт, он клейкий…

Если миссис Дуган не могла подойти к телефону (как чаще всего и случалось), Мюриэл говорила с Клэр. У той, похоже, были домашние неприятности.

– Скажи им! – поучала Мюриэл. – Возьми и скажи! Все, скажи, хватит. – Зажав плечом трубку, она доставала из ящика ножи и вилки. – Что за мелочная опека? Не имеет значения, что ты никак не определишься. Мне семнадцать лет, скажи, и не ваше дело, определилась я или еще нет. Я почти что взрослая, вот так и скажи.

Но потом, если миссис Дуган все же подходила к телефону, Мюриэл сама превращалась в ребенка:

– Чем ты так занята, мам? Не можешь сказать пару слов дочери, потому что по радио передают твою любимую мелодию? «Тема Лары» тебе дороже родной плоти и крови?

Наконец Мюриэл вешала трубку, но сосредоточиться на ужине ей редко когда удавалось. То заглянет подруга, молодая толстуха Бернис, служившая в энергетической компании, – усядется и смотрит всем в рот. То в кухонную дверь постучат соседки и прутся прямиком к столу: