Энн Тайлер - Случайный турист

– Да он живет в районе Таусон, – сказала Мюриэл.

– Видимо, он считает, что ты приносишь неудачу.

– Он живет в Таусоне, а я на Синглтон-стрит! Чего ты хочешь?

– После аварии он купил спортивный «мерседес», – вставила Клэр.

– Ох уж эти спортивные машины! – скривился мистер Дуган. – Слышать о них не хочу.

– Можно выйти? – спросил Александр.

– Я очень рассчитывала на доктора Кейна, – печально сказала миссис Дуган.

– Хватит, мам.

– И ты надеялась! Сама говорила!

– Пожалуйста, замолчи и пей свой ликер.

Миссис Дуган покачала головой, но отхлебнула из рюмки.

Они уехали ранним вечером, когда последний свет истаял в воздухе, словно хрустальном от морозца.

– Приезжайте еще! – на пороге выпевала Клэр. – Спасибо за юбку! Веселого Рождества!

Рядом, зябко ежась под накинутым на плечи свитером, стояла миссис Дуган. Мистер Дуган махнул рукой и скрылся – видимо, опять пошел проверять трубы.

Теперь машин было много. Встречные фары сверкали, точно маленькие белые кляксы. По радио, до следующего года позабывшего про Рождество, крутили «Я обрезалась осколками твоего разбитого сердца»; на заднем сиденье ящик с инструментами тихонько гремел, словно аккомпанируя исполнительнице.

– Ты злишься, Мэйкон? – спросила Мюриэл.

– Злюсь?

– Злишься на меня?

– Вовсе нет.

Мюриэл глянула на Александра и больше ничего не сказала.

На Синглтон-стрит добрались уже к ночи. На тротуаре близняшки Батлер в одинаковых лиловых куртках болтали с двумя парнями. Мэйкон припарковался и, открыв заднюю дверцу, увидел, что Александр спит, уронив голову на грудь. На руках он внес мальчика в дом. В гостиной Мюриэл освободилась от поклажи – набора инструментов, настольной игры и пирога, который им всучила миссис Дуган, – и тоже прошла к лестнице. Мэйкон поднимался боком, чтобы ноги Александра не чиркали по стене. В маленькой спальне он уложил мальчика в кровать.

– Я знаю, о чем ты, наверное, думаешь. – Мюриэл разула сына. – Мол, этой Мюриэл сгодится любой, кто в штанах. Угадала?

Мэйкон промолчал, боясь разбудить Александра.

– Я знаю, знаю! – Мюриэл подоткнула одеяло. Выключила свет. Вместе с Мэйконом вышла из комнаты. – Но все было иначе, клянусь. Конечно, такая мысль мелькала, ведь он не женатый. Чего уж душой-то кривить? Я мать-одиночка, ращу ребенка. Еле свожу концы с концами. Да, я прикидывала такой вариант!

– Я понимаю, – мягко сказал Мэйкон.

– Но все было совсем не так, как она это подала. – Мюриэл моталась за ним по гостиной. Он сел на диван, она плюхнулась рядом, так и не сняв пальто. – Ты не останешься?

– Ну если ты не слишком притомилась.

Мюриэл откинула голову на диванную спинку:

– Я в том смысле, что ты меня, наверное, бросишь. Больше не придешь вообще.

– С чего вдруг я тебя брошу?

– Учитывая, в каком свете меня выставили.

– В нормальном свете.

– Правда?

Когда она уставала, кожа на ее лице как будто натягивалась. Мюриэл прижала пальцы к глазам.

– Прошлое Рождество стало первым без Итана, – сказал Мэйкон. – Очень тяжко нам дался тот праздник.

С ней он часто говорил о сыне. Ему нравилось вслух произносить его имя.

– Мы не знали, как встречать его в одиночестве. Я себе говорил: ведь как-то мы его отмечали, когда Итан еще не родился. Но, по правде, я даже не помнил, как это было. Казалось, Итан всегда был с нами; когда ты стал отцом, невозможно представить себя бездетным. Я подметил: вспоминаю свое детство, и мне кажется, что Итан был уже и тогда. Только вроде как еще невидимый. Ну вот. Я решил, что надо завалить Сару подарками, и в канун Рождества в универмаге Хуцлера накупил всякой всячины – полки, вешалки и прочее. А Сара ударилась в другую крайность. Вообще ничего не купила. И вот мы сидим, каждый думает, что поступил неправильно, но и другой, мол, тоже напортачил. Как-то так. Ужасное было Рождество. – Он отвел прядь со лба Мюриэл. – Нынешнее получилось лучше.

Она открыла глаза, секунду-другую его разглядывала. Потом полезла в карман и что-то достала, пряча в ладони, как детский секретик.

– Это тебе.

– Мне?

– На память.

Фотография, украденная из семейного альбома: малышка Мюриэл выбирается из надувного бассейна.

Наверное, ей хотелось предстать перед ним в своем лучшем облике. И это ей удалось. Но красота ее была не в локонах под Ширли Темпл. А в ее неистовстве – в горящем колючем взгляде решительно сощуренных глаз и упрямо выставленном подбородке. Мэйкон ее поблагодарил. И сказал, что сохранит этот снимок навеки.