Энн Тайлер - Случайный турист

Мюриэл очень мягко взяла его за руку и втянула в дом; она так и не открыла дверь полностью, и Мэйкону показалось, будто он куда-то проскальзывает, просачивается. Мюриэл затворила дверь, обняла его и прижала к себе.

– Каждый день я себе говорю, что пора это изжить, – сказал Мэйкон в пространство над ее головой. – Я понимаю, от меня этого ждут. Раньше мне сочувствовали, а теперь перестали. Никто его не вспоминает. Все считают, надо жить дальше. Но, знаете, мне стало хуже. В первый год все это казалось дурным сном – по утрам я шел в его спальню и лишь у двери вспоминал, что будить некого. А на второй год это стало явью. Я больше не подхожу к его двери. Бывают дни, когда я ни разу о нем не вспомню. И эта пустота еще хуже прежней. Вы скажете, надо искать поддержку в Саре, но нет, мы только причиняем боль друг другу. По-моему, она считает, что я мог как-то предотвратить несчастье, она привыкла, что я устраиваю ее жизнь. Может, через все это открылась правда о нас – как далеки мы друг от друга. Наверное, мы и поженились потому , что были далеки. А теперь я далек от всех вообще, у меня не осталось друзей, все кажутся пошлыми, глупыми, чужими.

Через полную теней гостиную с единственной лампочкой под стеклярусным абажуром, мимо бугорчатой кушетки, где обложкой кверху лежал раскрытый журнал, Мюриэл подвела его к лестнице, и они поднялись в спальню, где стояли железная кровать и комод в оранжевом лаке.

– Погодите, – сказал Мэйкон. – Не это мне нужно.

– Просто поспите. Лягте и поспите.

Это казалось разумным.

Она сняла с него пальто и повесила в нишу за цветастой занавеской. Присела на корточки и расшнуровала ему ботинки. Он послушно их снял. Она расстегнула ему рубашку, он стоял, безвольно уронив руки. Брюки его она повесила на спинку стула. В исподнем он рухнул в кровать, она укрыла его тонким измятым одеялом, пахнущим салом.

Он слышал, как она ходит по дому, щелкает выключателями, пускает воду, что-то бормочет за стенкой. Потом она вошла в спальню и встала перед комодом. В блюдце звякнули сережки. Она была в заношенном шелковом халате вишневого цвета, в поясе перехваченном витым шнуром и неумело заштопанном на локтях. Она погасила лампу. Подошла к кровати и скользнула под одеяло. Он не удивился, когда она прижалась к нему.

– Я хочу просто поспать, – сказал он.

Но рядом был этот шелк. Прохладный и текучий. Он положил руку ей на бедро и ощутил ее двухслойность: прохлада, а под ней тепло.

– Снимите это, – сказал он.

Она покачала головой и прошептала:

– Я стесняюсь.

И тотчас, словно в опровержение своих слов, прижалась губами к его губам и обвила его собою.

Ночью сквозь сон он услышал, как кашляет ребенок, и с трудом очнулся, чтобы к нему пойти. Но он был в комнате с узким темным окном, и кашлял не Итан. Он повернулся и увидел Мюриэл. Во сне она вздохнула, он положил руку ей на живот. Халат распахнулся, и он ощутил гладкую кожу, а потом пальцы нащупали шероховатый рубец. Кесарево, подумал он. Вновь проваливаясь в сон, он как будто слышал ее. Казалось, она говорит: Что касаемо твоего сына. Вот положи сюда руку. Я тоже изрубцована. Все изрубцованы. Ты не один такой.

– Тебя не поймешь, – сказала Роза. – Сначала ты говоришь, что весь день ты дома, а потом заявляешь, что тебя не будет. Как прикажешь что-то планировать, когда ты такой несобранный?

На столе она складывала салфетки в стопку, готовясь к ежегодному чаепитию для подопечных стариков.

– Извини, – покаялся Мэйкон. – Я не думал, что это так важно.

– Вчера ты сказал, что ужинать будешь, однако вечером не появился. За последние две недели я уже три раза приходила позвать тебя к завтраку и обнаруживала, что ты не ночевал дома. Ты не понимаешь, что я беспокоюсь? Вдруг с тобой что-то случилось.

– Ну я же извинился.

Роза подровняла стопку салфеток.

– Время просто летит, – сказал Мэйкон. – Ты же знаешь, как оно бывает. Вроде никуда не собирался, а потом дай, думаешь, чуток пройдусь, и вдруг оказывается, что уже глубокая ночь, ехать поздно, и ты себе говоришь: ну уж ладно…

Роза резко отвернулась, отошла к буфету и стала пересчитывать ложки.

– Я не лезу в твою личную жизнь, – сказала она.

– Выходит, маленько лезешь.

– Я просто хочу знать, на сколько человек готовить, вот и все.

– Твое любопытство простительно.

– Я просто хочу знать, сколько нас будет завтракать.

– Ты думаешь, я ничего не замечаю? Как только она приходит заниматься с Эдвардом, ваша троица тут как тут. Бочком в гостиную – дескать, не обращайте на меня внимания, тут вот щипцы куда-то подевались. Едва мы соберемся на прогулку, тебе сразу надо подмести террасу.