Энн Тайлер - Случайный турист

Зашел разговор о деньгах. Вернее, о деньгах говорил Портер, остальные вполуха слушали. Портер загодя планировал подоходный налог. Его заинтересовало нечто под названием «цыплячья сделка».

– Вот как это работает, – говорил он. – Прямо сейчас, пока год не закончился, вкладываешь деньги в новорожденных цыплят. Вычитаешь стоимость корма и прочего. В январе продаешь взрослых кур и получаешь прибыль.

Роза наморщила лоб:

– Но цыплятки очень подвержены простуде. Или как там, чумке? А у нас декабрь и январь совсем не теплые.

– В Балтиморе их не будет, Роза. Бог их знает, где они будут. Речь не о конкретных цыплятах, а о способе исхитриться с налогом.

– Ну не знаю, – сказал Чарлз. – Не по душе мне дела, которыми заведует кто-то другой. Поди проверь, существуют ли эти цыплята вообще.

– Что вы за народ, никакой фантазии, – огорчился Портер.

На террасе они сгрудились вокруг ломберного столика, братья помогали Розе с ее рождественским подарком для Либерти. Вдобавок к кукольному дому Роза соорудила гараж, а над ним гостевую комнату. В гараже царил достоверный беспорядок: у поленницы дров для камина валялись миниатюрные щепки, моток зеленой проволоки убедительно изображал садовый шланг. Сейчас шла работа над вторым этажом. Роза набивала диванную подушку размером с таблетку аспирина, Чарлз вырезал кусок обоев из альбома образцов, Портер сверлил дырки под карниз для штор. Работать было тесно, и Мэйкон, только что выгулявший Эдварда, стоял в сторонке и наблюдал.

– И потом, цыплята – как-то не солидно, что ли, – сказал Чарлз. – Я бы не хотел представляться цыплячьим магнатом.

– Так и не надо, молчи себе, – ответил Портер.

– Вот говяжий магнат – совсем другое дело. Говяжий – как-то звучит.

– Сделку по говядине не предлагают, Чарлз.

Мэйкон взял пачку цветных фотографий, лежавших рядом с образчиком обоев. На верхнем снимке было окно в какой-то незнакомой комнате – белая рама, жалюзи спущены. Следующая фотография – групповой портрет: четыре человека, размытые, нечеткие, шеренгой стоят перед диваном. Женщина в фартуке, мужчины в черных костюмах. Позы какие-то неестественные. Выстроились как по линейке, друг друга не касаются.

– Кто эти люди? – спросил Мэйкон.

Роза скользнула по нему глазами:

– Семья из кукольного дома Либерти.

– Ах вон что.

– Джун прислала эти фотографии.

– Семья, в которой только взрослые? – удивился Мэйкон.

– Там один мальчик, просто не разберешь. А другой – дедушка или дворецкий. Джун говорит, Либерти все время меняет его роли.

Мэйкон отложил фотографии, не глянув остальные. Потом присел на корточки и погладил Эдварда.

– Скотская сделка, – задумчиво проговорил Чарлз.

Мэйкону вдруг захотелось очутиться у Мюриэл. Он обнял Эдварда, и ему показалось, что собачья шерсть пахнет ее резкими духами.

Да, превыше всего он ценил порядок. Когда все по полочкам. Ему нравилось одним и тем же питаться, одно и то же носить, а в четко установленные дни заниматься уборкой и оплачивать счета. В банке он всегда обращался к той же кассирше, к которой когда-то обратился впервые, даже если она работала медленнее других и очередь к ней была длиннее. В его жизни не было места для кого-то столь непредсказуемого, как Мюриэл. Столь чрезмерного. И порой столь… неприятного.

Ее молодость не притягивала, напротив, выбивала из колеи. Мюриэл лишь краем уха слышала о Вьетнаме и понятия не имела, когда убили Кеннеди. С ней он начал ощущать свой возраст, хотя прежде о нем не задумывался. Теперь он замечал, что от долгого сидения в одной позе суставы его как будто ржавеют, что он бережет спину, опасаясь очередного прострела, что в постели одного раза ему более чем достаточно.

И еще она очень много говорила, почти безумолчно, тогда как для него тишина была лучшей музыкой. («Вот! Передают мою любимую песню!» – усмехался он, когда Сара выключала радио.) Она говорила о румянах, выпрямителе волос, целлюлите, длине юбок, сухой коже. Ее интересовала лишь внешняя сторона вещей: оттенок губной помады, лак для ногтей, маски для лица, секущиеся кончики. Как-то раз он сказал, мол, нынче она очень хорошо выглядит, и она так взбудоражилась, что споткнулась о тротуарный бордюр. И тут же засыпала вопросами: хорошо выглядит, потому что стянула волосы в конский хвост? дело в волосах или в ленте? как ему цвет ленты? не слишком яркий, нет? лицо не кажется бледным? он не считает, что у нее кошмарные волосы, которые при малейшей влажности встают дыбом? Он уже пожалел о своем комплименте. Не то чтоб пожалел, но… устал. Притомился.