Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Проникновение чартистского влияния в среду водгейтцев изображено в романе как полная неожиданность:

<���…> никто и представить себе не мог, будто Епископ и кто-либо из его приспешников когда-нибудь слышал о Хартии и, уж тем более, что они способны так или иначе проникнуть в ее суть или хоть как-то уверовать, что вступление Хартии в силу будет способствовать их интересам или же отомстит за их обиды. Однако всё произошло именно так, как и большинство великих событий в истории: в результате неожиданного подспудного влияния отдельной личности.

«Отдельной личностью», влияющей на водгейтцев, становится «чартистский лидер». Это юноша по имени Филд, который вместе с Джерардом и Морли был ранее членом лондонской чартистской организации и участвовал в заговоре против правительства (см. с. 341–346 наст. изд. [207]). Филд, который «из осторожности никогда не заговаривал о Хартии» (с. 391 наст. изд. [208]), в нужный момент, когда водгейтский «Епископ страшно напился, утомленный жалобами своих „прихожан“, <���…> раскрыл ему тайны Хартии», убедив, что только ему, Саймону Хаттону, по силам претворить ее в жизнь. Епископа не приходится долго уговаривать: за дело он «взялся со всей страстью и твердо вознамерился пройти маршем по всей стране во главе колонны водгейтских жителей и насадить новую веру» (с. 391 наст. изд. [209]).

Легкость и энтузиазм — они сродни экстатическому рвению свифтовского Джека из «Сказки бочки», — с какими Епископ переходит в «новую веру», внушенную ему Филдом, который становится его ближайшим подручным, органично вписываются в авторскую оценку водгейтского Епископа и хорошо согласуются с тем тщеславием, что охватывает этого персонажа, когда он отправляется в поход во главе «чертовых котов» по северным, шахтерским, районам Англии. «Наш великий человек, вождь и освободитель народа» (с. 405 наст. изд. [210]), — не без иронии величает его — Филд; зато сам Епископ, войдя в эту роль, уже не сомневается, что его слово — «закон для этой страны» (с. 406 наст. изд. [211]). Хаосом и разрушением — по выражению Карлейля, торжеством «демонической, дикой самой по себе природы человека» (Карлейль 1991: 16) — оборачивается поход «чертовых котов» во главе с Епископом; завершается он «погребальным костром сыновей Водана» (с. 434 наст. изд. [212]), который они сами устроили и сами же разожгли.

В эпизоде, описывающем, как чартистское влияние проникает в Водгейт, упоминаются «пять пунктов» чартистской Хартии, однако содержание их не раскрывается. Между тем, как известно, они имели политический характер:

Чартисты требовали 1) всеобщего избирательного права <���…>, 2) ежегодно возобновляемого парламента, 3) тайного голосования на выборах, 4) уничтожения ценза для избрания в депутаты, 5) вознаграждения депутатов, 6) разделения страны на равные избирательные округа.

Отсутствие обсуждения чартистской политической программы в повествовании о водгейтцах само по себе удивления не вызывает: понятно, что гротескно изображенные в романе «чертовы коты», равно как и их предводитель, в силу сатирической специфики, заложенной в этих образах, не способны воспринимать, а уж тем более обсуждать политическую концепцию чартистов. Тем не менее появление Филда в среде водгейцев никак не мотивировано с точки зрения фабулы и не согласуется с общей гротескной картиной водгейтской жизни. Почему, например, Филд, живя в Водгейте, «из осторожности» никогда не заговаривал о Хартии? Ведь в этом поселении нет ни властей, ни представителей Церкви. Несообразности подобного рода образуют композиционный сбой в романе и несут на себе отпечаток авторского произвола.

Если роль чартистов в бунте «чертовых котов» изображена в «Сибилле» с младоанглийских позиций, соотносясь в этом со зрелыми взглядами дизраэлевских положительных героев, Конингсби и Эгремонта, и отличается тенденциозностью, изначально заданной писателем, то положение трудового народа в Англии 1830–1840-х годов передано правдиво, и в плане соответствия художественного воспроизведения реальным жизненным обстоятельствам «Сибилла» не только опирается на те источники, которыми пользовался Дизраэли, создавая свое произведение, — по словам Блейка, «частично на собственные наблюдения, частично на переписку Фергюса О’Коннора, доставленную писателю его другом Томасом Данкомом, парламентарием-радикалом», а также «в значительной степени на вторую часть приложения ко второму отчету парламентской комиссии 1842 года по вопросу об использовании на предприятиях детского труда» (Blake 1966b: 212), — но и имеет параллели в работе Фридриха Энгельса «Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам» («Die Lage der arbeitenden Klasse in England. Nach einer Anschauung und authentischen Quellen»; 1845).