Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Картины Моубрея и Водгейта, которые приводит Дизраэли, очевидно соотносятся с многочисленными описаниями у Энгельса городских кварталов, где живут рабочие: «Кучи нечистот, отбросов и отвратительной грязи возвышаются между стоячими повсюду лужами и заражают отвратительными испарениями атмосферу, которая и без того темна и тяжела от дыма целой дюжины фабричных труб» (Там же: 297). Не противоречит дизраэлевской картине быта водгейтцев и тот вывод, который Энгельс делает в отношении жителей подобных трущоб: «<���…> в этих жилищах могут чувствовать себя хорошо и уютно только люди <���…>, потерявшие человеческий облик, интеллектуально и морально дошедшие до состояния животного» (Там же: 300).

Противопоставляя вслед за Карлейлем «прошлое и настоящее», Дизраэли устами отца Сибиллы одобряет прошлое (в понимании Джерарда — время до роспуска монастырей при Генрихе VIII), когда «страна не делилась на два класса, господ и рабов» (с. 74 наст. изд. [216]). Взгляд дизраэлевского персонажа на социальное устройство современного ему общества не идет полностью в разрез с представлением Энгельса об «имущем классе», куда он включает как «буржуа в узком смысле слова», так и аристократию (см.: Энгельс 1955: 496). У Энгельса «рабочий — раб своего хозяина» (Там же: 408). Сравнивая «положение свободного англичанина в 1845 г<���оду> и положение крепостного сакса под игом норманнского барона в 1145 г<���оду>», Энгельс пишет:

Существование крепостного обеспечивалось феодальным общественным строем, в котором каждый имел свое определенное место; свободному рабочему не обеспечивается ничего, ибо он лишь тогда занимает определенное место в обществе, когда он нужен буржуазии, а в противном случае его игнорируют, как будто его и на свете нет. Крепостной отдает свою жизнь господину во время войны, фабричный рабочий — в мирное время. Хозяин крепостного был варваром и смотрел на крепостного, как на скотину; хозяин рабочего цивилизован и смотрит на рабочего, как на машину. Одним словом, положение и того и другого приблизительно одинаково и если кому-нибудь из двух приходится хуже, то, разумеется, свободному рабочему. Рабы они оба, но только рабство первого — без лицемерия, явное, откровенное, а рабство второго — лицемерно и скрыто от него самого и всех остальных <���…>.

Один из персонажей «Сибиллы» говорит о поджоге на ферме:

«Меня тревожит не столько пожар <���…>, сколько настроения в народе. <���…> поглазеть их здесь собралось человек сорок, если не шестьдесят, да только, кроме моих собственных работников, никто даже помочь не предложил — а вода-то совсем близко, могли бы здорово подсобить».

Уловленную здесь связь между поджогом и настроением народа Энгельс относит к симптомам «социальной войны» крестьян против землевладельцев и фермеров:

Зимой 1830–1831 г<���одов> <���…> поджоги впервые получили всеобщее распространение <���…> из-за нового законодательства о бедных, низкой заработной платы и введения машин возникли беспорядки и распространились на весь район. В течение зимы горели скирды хлеба и стога сена на полях фермеров и даже риги и хлева возле самых их домов. <���…> с тех пор поджоги повторялись каждый год с наступлением зимы, времени года, когда для поденщиков начинается безработица. Зимой 1843–1844 г<���одов> они повторялись необычайно часто <���…>.

Что скажут мои читатели о таком положении в идиллически-мирных сельских округах Англии? Разве это не социальные войны?

Эпизоды дизраэлевского романа, в которых повествуется о драматических сценах в лавке отца и сына Диггсов и о бесславной гибели последнего (см. с. 171–176, 394–397 наст. изд. [218]), получают объяснение у Энгельса. Одним из приемов, «особенно сильно способствующих порабощению рабочих», он называет «truck system» [219]. Энгельс разъясняет:

Словом truck рабочие обозначают оплату труда товарами, и этот способ оплаты был раньше общепринятым в Англии. «Для удобства рабочих и чтобы оградить их от высоких цен, назначаемых лавочниками», фабрикант держал лавку, в которой от его имени велась торговля всевозможными товарами, а для того, чтобы рабочий не шел в другую лавку, где можно было бы купить дешевле, ибо цены в tommy-shop (фабричной лавке. — Ред.)обычно бывали на 25–30 % выше, чем в других местах, ему вместо денег в счет жалованья выдавали чек на фабричную лавку. Всеобщее негодование по поводу этой позорной системы побудило в 1831 г<���оду> издать Truck Act, по которому оплата товарами для большей части рабочих объявляется недействительной и незаконной <���…>. Однако этот закон, как и большинство английских законов, получил фактическую силу лишь в отдельных местах.